Герд Тайсен - Тень Галилеянина

Мне понравилось. Так по крайней мере у обоих равные права.

Хуза взглянул на жену с недоумением:

– Но ведь это означает, что он еще радикальней, чем Иоанн Креститель! Тот не требовал ничего, кроме соблюдения дедовских законов. А этот его ученик собрался законы менять, да еще самым немыслимым образом! Потому что совсем запретить разводы – это вообще ни в какие ворота не лезет.

– Нет ничего хорошего в разводе. Всегда грустно, когда люди расстаются, – защищалась Иоанна.

Но Хуза не уступал:

– Сдается мне, этот ученик Крестителя – из тех сумасшедших, которыми мы и так уже сыты по горло.

Я заметил, как при его словах Иоанна вздрогнула. У меня мелькнула мысль: а у них самих-то все ладно? Нужно было срочно менять тему. И я спросил:

– Так как же зовут этого последователя Крестителя?

– Кажется, Иисус из Назарета.

– И где он живет?

– Он странствует по Галилее.

Хуза вздохнул:

– Ну конечно, по нашей стране! А не мог бы он со своими новыми идеями отправиться в Иудею? Тогда возиться с ним пришлось бы уже не нам, а Пилату.

– Если он не живет все время в одном месте, то, скорее всего, доберется и до Иудеи, – высказал я свое предположение.

Хузу вдруг осенило:

– А что, если его слегка подтолкнуть? Чтобы тут ему стало жарковато? Так, мы пускаем слух, что Антипа хочет его казнить. И одновременно даем понять, что дорога свободна – беги, мол, куда хочешь. [84]Вот и избавимся от него. Ты не взялся бы за это дело? – повернулся он ко мне – От его Назарета до Сепфориса – всего-то десяток километров. Ты там все дороги знаешь.

Я испугался: ненароком можно попасть и в ловушку. А вдруг Пилат узнает, что это я повесил ему на шею очередного пророка? Нет, так не пойдет. Я возразил:

– Для того чтобы намекнуть этому Иисусу, что для него лучше исчезнуть, нужен кто-то, кому он доверяет. Назарет – маленькая деревушка. Нас, городских, там не очень-то жалуют. Мы для них – богачи, образованные, заодно с Антипой и римлянами.

Хуза задумался.

– Нужно будет найти парочку ревнителей Закона. Может быть, двух-трех фарисеев. К ним-то Иисус точно прислушается.

У меня наготове было еще одно возражение:

– А не причинит ли он Антипе в Иудее еще больше вреда? Представь себе на минуту, что Пилат воспользуется им против Антипы. Чего еще желать римлянам, как не того, чтобы весь еврейский мир узнал: Антипа попирает обычаи отцов?

Хуза рассмеялся:

– Если человек приказал убить галилейских паломников, почему бы ему заодно уж не казнить и галилейского пророка? Вдобавок, только ради того, чтобы нам навредить, пророк никогда не пойдет на поводу у римлян. Плохо ты знаешь наших пророков!

Мы еще долго разговаривали, ели и пили вино. В конце Хуза взял кифару и принялся петь свои любимые песни – песни царя Соломона. Он пел, обращаясь к Иоанне:

Иоанна, и правда, была очень красивой женщиной.

Уважаемый господин Кратцингер!

Так совпало, что как раз в этом семестре Вы ведете семинар по Иоанну Крестителю. Вы пишете, Вам хотелось прочесть мою последнюю главу со студентами. Но потом Вас остановили сомнения, что мой рассказ без тщательного анализа источников создает видимость научного знания там, где на самом деле налицо поэтический вымысел.

Я не разделяю Ваших опасений. Когда я писал, мне казалось, что диалоги внутри художественного текста в одном отношении больше, чем ученые статьи, годятся, для того чтобы передавать научные споры. В статьях автор после разбора многочисленных pro и contra приходит к некоему результату, который он и рисует настолько правдоподобно, насколько это вообще возможно, и который на пути от мысли к печатному слову делается в итоге гораздо более похожим на истину, чем оно есть на самом деле. В диалоге, напротив, участники могут не приходить ни к какому окончательному решению. Здесь никто не обязан произносить последнее слово. Кто из участников спора на самом деле прав, может остаться и нерешенным.

Состояние неопределенности в конце отвечает самому духу научного исследования. Ведь что вообще есть историческая наука, если не бесконечный спор о прошлом, где ни за кем не оставлено права на последнее слово? В противоположность диалогам внутри художественного произведения научная дискуссия ведется по строгим правилам, которые у нас называются «методом исторического исследования». Эти правила включают в себя долгим опытом проверенные условности, касающиеся того, какие аргументы допустимы, а какие нет. Так, к примеру, наша субъективная оценка не считается аргументом при попытке реконструкции того, как оно было на самом деле. Мне может нравиться то или иное чтение, но это еще не означает, что оно правильно.