Герд Тайсен - Тень Галилеянина

Банн держался крайних взглядов: не только евреи, нет – весь мир должен начать сначала. Наш нынешний мир не удался. Это мир, где царят угнетение и несправедливость, эксплуатация и страх. На великом суде, который устроит Бог, этот мир сокрушится от собственных противоречий. Но потом начнется новый мир. Я словно сейчас еще слышу его голос:

Какие прекрасные это были мечты! Мечты о бегстве в новый, более совершенный мир! Ничуть не лучше моих мечтаний о бегстве в пустыню. И какая пропасть отделяла мои мечтания от реальности! Ведь римляне знали о том годе, который я провел в пустыне. Они станут повсюду искать меня. Я не только погибну, но увлеку вместе с собой и Банна. И тогда римляне скорее всего уже наверняка нападут на след Вараввы.

Я уже был с Банном довольно долгое время, когда Варавва присоединился к нам. Он тоже пришел из Галилеи и, как и я, был родом из Сепфориса. Его родителям, тогда еще совсем молодым, едва удалось спастись от постигшей город катастрофы. Они потеряли дом и все имущество. Теперь семья жила в Гишале, на севере Галилеи, с трудом сводя концы с концами. Бегство из Сепфориса и варварское обращение с городом не могли пройти бесследно: эти люди не признавали римлян и точно так же не соглашались принять правителей из династии Иродов, видя в них лишь послушных марионеток в руках все тех же римлян. Они отвергали чужеземцев не потому, что те были чужеземцами. Они отвергали их потому, что с ними в их землю пришли рабство и насилие.

Чего искал Варавва в пустыне? Думал спрятаться здесь от римлян? Был ли он замешан в преступлениях против них? Этого я не знал. Но одно сразу бросалось в глаза: в то время как я еще только шел к тому, чтобы обрести родину в великом мире иудейства, для Варравы все сомнения остались позади. Он нашел свою родину. Для него вопрос стоял так, чтобы отстоять ее в борьбе с соблазнами греко-римского мира. От него исходила уверенность. Это и привлекло меня к нему. Он знал, что призвано придать его жизни содержание и смысл. Я же был только еще на пути к этому.

Мы по-разному относились к тому, чему учил Банн. Весть о новом мире не захватывала меня целиком. Дома меня научили любить этот мир, Варавву же, напротив, научили презирать его. И он страстно, всей душой откликнулся на мысль о новом мире. Только в одном они расходились с Банном. Варавва говорил: «Этот новый мир не наступит сам по себе. Бог хочет, чтобы мы сделали что-то, приблизив его приход. Пусть даже для этого нам придется применить силу [28]. И евреев, бежавших из Египта, ждал впереди новый мир. Но никто не собирался им его дарить. Сперва им пришлось пройти через многие лишения, одолеть внешних воагов и быть готовыми к предательству в собственном лагере».

Хотя Варавва мне нравился, меня пугала мысль силой приблизить приход нового мира. Насилие недопустимо. Насилие развращает. И в то же время качеством, несмотря ни на что привлекавшим меня в Варавве, было его желание что-то делать. Он не хотел ждать. Он был убежден, что мир уже сейчас настолько плох, что стоит попробовать. Я со своей стороны далеко не был уверен, что из этого что-то получится. Его затея казалась мне далекой от реальности. Римляне были слишком сильны.

Оказавшись там, где я был, я стал лучше понимать своих товарищей по пустынножительству. Ванн хотел порвать всякую связь с этим миром, где царят шантаж и насилие. Разве не лучший выход – уйти из него, омыть его грязь и скверну в водах Иордана? Что еще он заслуживал, этот мир, кроме гибели? Имей я власть, я пожелал бы, чтобы огонь небесный низвергся на головы Пилата и его солдат и испепелил их!