Виктор Брагин - Поколение 700

– Увези этих крокодилов как можно дальше отсюда и никогда не подвози их к этому дому даже на пушечный выстрел.

В субботу к нам присоединяется еще один жаждущий «познать тему изнутри», некто Вольдемар. Это один из достойнейших членов клуба несостоявшихся мужчин, в миру работающий системным администратором. Поскольку большую часть времени он проводит либо в виртуальном пространстве, либо в одурманенном состоянии, то в реальности сисадмин выглядит неуклюжим и потерянным.

Веселье начинается с самого его появления на горизонте: Вольдемар то не знает, как к нам доехать, то не понимает, на чем. Но больше всего рассмешил тот факт, что наш друг, как выяснилось, совершенно не умеет отправлять обычные письма по почте. Вот такая вот редкая форма кретинизма. По дороге он заскочил на почту (если слово «заскочил» вообще применимо к его манере передвижения), чтобы отправить письмо куда-то за границу. Это оказалось не просто! «Зависший» сисадмин не знал, где на конверте писать адрес, как его писать, куда клеить марку и так далее. Мы его подробно инструктировали по телефону, но все равно процесс занял не один час. В конце концов, выехавший в полдень Вольдемар возник у нас на пороге лишь к восьми вечера, притом мертвецки пьяный. Когда этот почтальон успел напиться и где – загадка. Окончательно он добил нас тем, что вытащил из кармана пачку конвертов, исписанных его неровным детским почерком и снова стал выяснять правила оформления почтовой корреспонденции. Когда я увидел эту весьма увесистую пачку, друзья мои, у меня случилась истерика: это был уже перебор, я рыдал от смеха и не мог остановиться.

Затем мы предприняли новые попытки вызвать жриц любви, но к трем пьяным лузерам никто ехать не пожелал, к тому же денег у нас осталось совсем немного – все ушло на пиво. Увидев остекленевшие глаза системного администратора, я отчетливо понимал: то, что мы делаем, – это нехорошо и неправильно, но вырваться из цепких лап запоя у меня не осталось ни сил, ни средств. А одолженных Топ-лузером денег хватило и на воскресное пиво, которое было совсем уже лишним…

И вот, все эти безобразия заканчиваются с приходом самого страшного и депрессивного дня под названием понедельник. Позвольте на этом моменте остановиться подробнее.

Понедельник в офисном фольклоре – это не просто день недели вроде среды или четверга, как могло бы показаться на первый взгляд, а своего рода антипраздник, если не траурный, то очень тяжелый день. Понедельнику приписываются особо жестокие и бесчеловечные качества, отличающие его от вторников, сред и четвергов. Мучительность понедельнику придает, всего лишь, возобновление рабочей недели, а именно: необходимость просыпаться и идти на работу. Это, безусловно, отчаянный и героический шаг сродни броску на амбразуру. Выходные очень быстро заканчиваются: ты только вошел в раж, а уже снова пора становиться скромным служакой, – наступает отрезвление (если наступает, конечно), с возвращением в суровую реальность. Понедельник ставит жирную точку разгулу мнимой свободы, возвращая человека на землю и напоминая ему, кто он есть на самом деле. Это – демотиватор, один из самых тяжелых моментов эмплоймента.

В этот день все диджеи на радио даже бравируют своим плохим самочувствием, выражая солидарность с основной массой рабочего и офисного люда. В понедельник рекордное количество людей «травится шпротами» и по этой причине не выходит на работу. На самом деле, они, пили всю ночь с воскресенья на понедельник, надеясь, что понедельник не наступит, но тот наступил, а они не в состоянии плестись в родную контору. Думаю, именно по этой причине в России одно время были запрещены прибалтийские шпроты – в отсутствие фантазии люди оправдывались шпротным отравлением и на службу не шли. В определенный момент, это стало угрожать экономике России и «стратегические» шпроты запретили. И не надо искать здесь политическую подоплеку.

Те же, кто на самом деле заболел в понедельник, чувствуют себя крайне неуютно, понимая, что им не поверят и заподозрят в неумеренном пьянстве.

И подозрения эти зачастую не беспочвенные…

Например, меня понедельник застал спящим в обнимку с такими же лузерами на другом конце города и все еще пьяным. Звонок будильника звучал как расстрельный приговор. Сказать, что мне было «плохо» – это не сказать ничего.

– Когда же все это кончится?! – в полный голос взмолился я.

Но мои собутыльники даже не пошевелились, – они еще долго будут дрыхнуть, в отличие от меня, которому необходимо возвращаться в суровую реальность.