Александр Матюхин - Целующие солнце

Были опасения, что в коридоре уже поджидают журналюги-волки, или Анна Николаевна, милая моя Анечка-феминистка, ну или хотя бы попадется на пути доктор с укоризненным взглядом из-под густых бровей, но как-то пронесло, как-то миновало. Мы прошли по пустому коридору, спустились на первый этаж и направились к моргу. Брезентовый был в этом морге несколько раз. Ему уже пришлось похоронить прабабку, прадеда и дядю. Морг находился прямо по коридору, в некотором отдалении от приемной и регистратуры. За большими двустворчатыми дверями нас ожидал небольшой холл, видимо образованный от переделки двух смежных кабинетов. В холле странно и едко пахло. Перед окном стояло два стола с расстоянием в метр между друг другом. Один стол был пуст, на нем стоял аквариум с рыбками. За вторым столом сидел пожилой доктор в белом халате. Доктор пыхтел трубкой и разгадывал кроссворд. Увидев нас, он удивленно заломил бровь. Брезентовый тотчас кинулся к нему, жестикулируя и объясняя суть столь странного визита. Доктор хмыкнул струйкой сизого дыма, отложил в сторону кроссворд и, глядя на меня пронзительными зелеными глазами, спросил:

— Значит, опознать хотите?

— Я знакомый, — сказал я, — мне, вот, сказали, что она здесь…

— Как-то вы тоже не очень выглядите. На грани, так сказать, — хмыкнул доктор.

— С самолета же, — отозвался я.

— А мне говорили, никто не выжил.

— Как это никто? Я выжил.

— Ну, ладно, — доктор пустил носом струю дыма и тяжело поднялся, — пойдемте. Как вы говорите, ее зовут?

— Лена, — сказал я.

Мы прошли вдоль кабинета к неприметной двери, занавешенной белыми халатами, вышли в небольшой коридорчик, заключенный в кафель от пола до потолка, после него еще через одну дверь вышли в ярко освещенное помещение. Тут всюду висели лампы дневного света, было прохладно, стояло три широких блестящих стола. В одном углу высились прямоугольные коробки, похожие на гигантские холодильники, а в другом углу торчали из кафельной стены блестящие же краны. Воздух здесь был пропитан чем-то пронзительно-острым, от такого воздуха чесалось в носу и першило в горле. Доктор прошел к одному из гигантских холодильников, повернул большую гнутую ручку и распахнул дверцу. Изнутри выплыло облако сизого пара. Ощутимо похолодало.

— Ну, гляди на свою Лену, — буркнул доктор, махнув рукой, будто подзывая.

Толик и Артем поддерживали меня за руки, Брезентовый шел сзади. Мы подошли к холодильнику. Я заглянул внутрь, и в полумраке увидел стол, на котором лежала, укрытая простыней, Лена. Из-под простыни с ближней ко мне стороны выглядывали бледные кончики ног. Казалось, что в них не сохранилось ни единой капли крови.

— Я сам схожу, ладно? — попросил я.

Артем и Толик с готовностью отпустили. Видимо, им не очень хотелось соваться внутрь холодильника с мертвецом.

Я ухватился руками за край стола и медленно и тяжело направился вдоль тела. Меня подташнивало, голова кружилась, а ноги подкашивались. Одна мысль — лишь бы не упасть в обморок. Не свалиться тут, не умереть. Какая игра судьбы — умереть в морге. Мое сердце стучало с такой силой, будто его подвесили боксерской грушей и лупили что есть силы сразу несколько человек. Я задыхался, пытаясь поймать ртом воздух. Еще один шаг. Всего один.

Мне казалось, что мир вокруг должен вот-вот лопнуть. Это нереальность, так не бывает, чтобы мертвые люди гуляли по крышам, а люди живые сами вынимали иголки из вены и брели в морг. Ну, не бывает, и все тут.

Может быть, ты, Лена, расскажешь мне, что случилось с тобой после того, как самолет упал? Видела ли ты смерть той девчушки, за которой охотилась два года? Успела ли насладиться? Умерла с легким сердцем от свершившейся мести и с улыбкой на лице? Счастливой улыбкой? Я подошел так близко, что увидел знакомые черты лица под простыней. Я провел по ним рукой, погладил твердую, неживую, холодную щеку.

Вот и тебя потерял, Лена.

Взял кончик простыни и бережно убрал его с Лениного лица. Секунду разглядывал ее, не веря своим глазам. Мне показалось, будто все кошмары, которые прятались в темноте моей души, вдруг решили одновременно выплеснуться наружу. Сердце колотилось и колотилось. В ушах забили барабаны.

Ненастоящее!

Шепнул кто-то, сквозь грохот в голове, шепнул: «Пульс в норме».

А ноги-то подкосились, заскользили по гладкому полу. Я упал на колени, и снова боль пронзила стрелами. Мир задрожал вокруг, темнота сгустилась. И шепот, который не шепот вовсе, а чей-то голос из другого, реального мира: «Кажется, приходит в себя. Попробуйте два кубика…»