София Ларич - Черно-белая радуга

Анна домыла полы в комнате, подтащила к шкафу чемодан и принялась раскладывать на тематические кучки его содержимое – рисунки, одежда, обувь, книги. Прежде чем убрать чемодан, она запустила руку в его боковой карман и нащупала пакет с фотографиями. Ее приподнятое настроение лопнуло проколотым шариком, едва она высыпала их на пол. Лицо мужа, улыбающееся ей со свадебных фотографий, его руки, лежащие на ее плечах, и губы, касающиеся ее губ, вмиг вернули ей боль, от которой она бежала и бежала каждый день после разговора в гостиничном номере. Прижав пальцем капельку, побежавшую из глаза по щеке, она смяла фотографию и запустила жесткий шарик в стену. Он упруго отскочил и вернулся к ее ногам. Анна разрыдалась в голос и принялась через пелену слез рвать без разбора фотографии и листки бумаги с нежными записками мужа. Задворками сознания она понимала, что истерика означает начало конца переживаний, но эта мысль не помогала ей прекратить отчаянно жалеть себя, расценить свою боль и унижение, как обыденное и преходящее явление, с которым ежедневно сталкиваются миллионы людей.

Она долго еще плакала после того, как изорвала все фотографии, и остановилась только тогда, когда пустую и гулкую голову заломило от боли. Проглатывая сухие всхлипы, Анна медленно поднялась, стряхнула со злостью с коленей прилипшие к ним кусочки прошлой жизни, и побрела в ванную.

Она долго мылила руки, глядя без мыслей на опухшее и покрасневшее лицо в зеркале, и тут мыло, словно в поисках спасения, выскочило из ее жестоких рук и скользнуло под ванну. Не смывая мыльной пены, Анна присела и увидела, что кусок мыла остановил свое скольжение на тонкой школьной тетради, покрытой пылью и паутиной. Озадаченная, она потрясла тетрадь – с нее проворно сбежал белесый паук – и раскрыла ее на первой странице.

«6 августа. К. сказала, что ей помогает писать каждый день свои мысли и проблемы, и я тоже решила попробовать. А вдруг, правда, помогает?» – прочитала Анна первые строки, написанные похожим на кардиограмму почерком. «Хотя я уже так запуталась, что не верю, ни во что. Может, мне уже пора к психиатру? Или сразу на тот свет? Только Ленька и останавливает пока. Пока…».

Анна, не вчитываясь, пролистала дневник, заканчивавшийся примерно на середине тетради, и положила его на пол, не уверенная, что готова принять сейчас дозу еще и чужих страданий. Она подтолкнула его ногой на то же место, где он лежал, вымыла руки и вернулась в комнату заканчивать сортировку вещей.

Миша оторвался от словаря, заложив нужную страницу пальцем, и посмотрел на дисплей телефона, поползшего по столу от вибрации. Номер был ему незнаком, и он неуверенно замер над аппаратом. Наконец, решился, ответил на звонок строгим: «Михаил-слушаю».

Мужской голос поинтересовался с британским акцентом, говорит ли Миша по-английски, и, услышав положительный ответ, продолжил: «Меня зовут Эдвард. Я получил информацию, что вы нашли что-то, что, возможно, принадлежит мне, как вы написали в письме моей компании».

– Эдвард Гаундер? – уточнил Миша.

– Да. Я потерял бумажник первого января. Вы его имели в виду?

– Да, бумажник.

– Я потрясен вашей честностью, Михаил.

Миша улыбнулся довольной улыбкой и предложил: «Давайте где-нибудь встретимся».

– О, назначайте любое время и место! Я хочу угостить вас в благодарность за вашу честность.

Условившись встретиться через два часа в баре на Маяковской, Миша положил телефон на стол и потянулся было к холодильнику, но аппарат опять требовательно зажужжал виброзвонком. На этот раз на дисплее появилось имя звонящего, и Миша ответил на звонок сразу:

– Машка! Привет! Ты занята сейчас?

– Да нет… Хотела вот как раз предложить тебе поужинать вместе.

– Отлично! Давай увидимся в… – Миша глянул на часы на компьютере, – в половину восьмого перед «Пикассо» на Маяковке?

– А почему не внутри?

– Так надо. Я тебе все расскажу, мне нужна твоя помощь.

Скоро Миша притопывал от нетерпения и морозца перед баром, то и дело поглядывая на часы и по сторонам. Когда он уже достал мобильный, чтобы позвонить Маше, у обочины затормозила машина, и из нее появилась она: «in propria persona», _– пронеслась в голове Миши фраза из университетского курса. Поправив на плече сумку, Маша послала водителю воздушный поцелуй и подошла игривой походкой к Мише.

– Машка, блин, ты хоть когда-нибудь куда-нибудь приходила вовремя? – Миша приблизил свою щеку к щеке Маше и, так и не коснувшись ее, откинул голову. – Ты что, напилась?