Джеффри Форд - Год призраков

Мэри покачала головой.

— Пока не могу.

— Да брось ты.

— Никаких комментариев, пока не будет исчерпан лимит времени.

Мы рассмеялись, потому что она украла эти слова из какой-то серии старого «Супермена».

— Что ты хочешь этим сказать?

Мэри повернулась, как робот, и прошла мимо нас к лестнице.

В тот день, когда я обнаружил сырную голову в кухонном мусоре, мы получили табели с отметками. До Рождества оставалось около недели, и Крапп мне напакостил. Вручая мне табель, он покачал головой. Там стояли неуды по арифметике и обществоведению, да и с остальными предметами все было не ахти. После долгого пути из школы я вошел в дом, чуть не плача. Джим ждал меня и тут же попросил показать ему табель. Взглянув мельком на отметки, он улыбнулся:

— Ты хорошо поработал. Тебе прямая дорога в Гарвард.

— А у тебя что?

— У меня только один неуд. Остальные — твердые С. [46] Отметка в американских школах, приблизительно соответствующая тройке.

— Вот подожди — родители придут домой.

— Да не волнуйся ты. Скажи, что Крапп тебя просто ненавидит. Они на это купятся.

Но они не купились. Даже у Мэри, которая столько времени проводила в своей вымышленной школе, табель оказался паршивенький. Было много крика. Отец с красным лицом тыкал мне пальцем в грудь и говорил, что теперь я буду учиться арифметике у него. Джим сидел тихонько и только кивал. Когда все закончилось, нас отправили спать. Мэри пошла к себе по коридору, а я, осушив слезы, потопал вверх по лестнице следом за Джимом. Мы разошлись по своим комнатам. Перед тем как я закрыл дверь, Джим прошептал: «Эй». Я повернулся. Он резко присел на корточки, кряхтя и корча рожи. Рука его устремилась назад и прошлась по промежности. Потом на пол, между его ног, упал табель. Джим встал, вздохнул и закрыл дверь.

Через два дня после Рождества разбушевалась метель. Оттепель закончилась, и мы все собрались на кухне, устроившись на лежанках из диванных подушек. Духовка была включена, а ее дверца открыта. Мама повесила одеяла на входах в гостиную и столовую. У Мэри, Джима и мамы был грипп: завернутые в одеяла, они кашляли и температурили. Отец сидел в холодной столовой, пил кофе и читал старую газету. Вдруг он окликнул меня.

— Иди-ка наверх и оденься потеплее. Если будешь сидеть здесь со мной, то, может, не заразишься от них. — Изо рта его шел пар. — А то пойди к Бабуле и Деду — у них включен электрообогреватель.

Я кивнул и пошел мимо него к лестнице. Краем глаза я увидел выходящее на улицу окно — ту его часть, что не была закрыта рождественской елкой: стена снега поднималась выше верхнего края стекла. Ветер, завывая, гулял вокруг дома.

— И сколько ж его навыпадало? — спросил я.

Отец повернулся к окну гостиной.

— Пару часов назад по радио передавали — пять футов. Но вокруг домов намело аж до крыш. Серьезный снегопад.

У себя в комнате, стуча от холода зубами, я натянул на себя сколько мог пижам, рубашек и брюк, надел носки и кроссовки, хотя обычно дома их не носил. За моим обледеневшим окном, перед домом, виднелся белый холм, понижавшийся футов до четырех где-то посередине между домом Фарли и нашим. Улицы видно не было, угадывались только крыши на противоположной стороне. Нас словно закупорил ветер внутри снежного шара.

Когда я спустился по лестнице, мама курила на другом конце обеденного стола; ее трясло, несмотря на шаль, накинутую поверх халата.

— Нам нужен аспирин — взрослый и детский, замороженный апельсиновый сок, пачка сигарет. Винный вряд ли открыт, но если они работают, возьми полгаллона, — сказала она.

Отец сидел, ссутулившись, за столом и записывал за ней огрызком карандаша на почтовом конверте.

— Заметано, — сказал он.

— А как ты выйдешь на улицу? — спросила мама.

— Я мог бы выйти через заднюю дверь. Но, судя по всему, чтобы добраться до дороги, придется продираться через сугроб перед домом. А там футов двенадцать снега. Самое главное — выйти на дорогу, там все будет в порядке. Я ночью слышал, как раза два проехала уборочная машина.

— Через переднюю дверь не выйти.

— А я и не собираюсь. Выберусь через окно наверху. А там лягу на пузо и — брассом до самой улицы, — улыбнулся отец и, закурив, добавил: — Вот через минуту и пойду.

— А как ты вернешься?

— Подумаю об этом потом.

После этого отец повернулся ко мне и сказал:

— Сходи к Бабуле и Деду, узнай, не нужно ли им чего.

Я отправился к старикам — ну и тепло же было у них! Кольца маленького нагревателя светились ярко-оранжевым цветом. Дед, закинув назад голову, похрапывал на кресле в углу, а Бабуля расположилась на диване с подносом и книжкой-раскраской.