Вадим Месяц - Лечение электричеством

Большой асфальтовый променад, хочется прогуляться следом за лоснящимися людьми, взять напрокат коньки и догнать вертихвостку. Сказать, я с Пятой авеню, вот моя визитная карточка.

На пляже никого не было: шторм вымыл вдоль берега что-то наподобие большой пологой траншеи, и теперь они с Толстяком шли по мокрому песчаному откосу, иссыпанному скорлупой ракушек, обрывков водорослей и залетевших сюда неизвестно откуда крыльев бабочек. Волны накатывали на берег, разбивались, скручивались толстыми пушистыми хлопьями и потом поднимались вверх по склонам медленными многоверхими языками истлевающей на ветру пены. Казалось, обратно они уходили быстрее (ускореннее), забирая с собой россыпи блестящей гальки, следы ног, белые крылышки. Тонконогий парень на серфере в прорезиненном черном костюме становился едва заметным на солнце, спрыгивал с доски, вставал на дно, — было непонятно, чем он занят: ловит рыбу? танцует? Он учил кататься вместе с ним женщину лет тридцати восьми, рыжую, тяжелую книзу: казалось, что она в юбке, из-за тяжести ее ног. Грабор смотрел, как они входят в воду и растворяются в этой воде, как за спиною у них садится солнце, а в береговой пене подпрыгивают, словно заводные, две девочки-подростка в одинаковых зеленых купальниках.

— Я на прошлой свадьбе трахнула жениха, — сказала Лизонька мечтательно. — Он взял замуж мою подругу, надо было сказать «привет» хоть таким образом. Хорошая девушка, как с картинки.

— Медузы похожи на битое стекло, да?

Они ходили у воды, пиная останки медуз, поднимая в воздух еще не отсыревших бабочек.

Стоял большой овальный день, их никто не прогонял из гостиницы. Вроде и не было ничего плохого до этого, только что наступил новый год, новый век, новое тысячелетие, и всем живым довелось в этом тысячелетии умереть.

В сентябре 1931-го года я устроилась на работу на шахту Северную в школу № 15 инструктором общественного питания по школам, в общем, детского питания. Там работала Фигурина, и я пошла работать с ней буфетчицей. Привозили во флягах первое и второе и третье блюда, и я кормила учеников, и они мне платили. Собирала учительница и платила оптом.

Уже 1932-ой год, февраль месяц, я была на работе. А в школе жили старики сторожа, и уборку они делали. Старики ушли в баню, а в это время ворвались в школу жулики. Первая смена отучилась, я готовила ко второй смене столы. Я выходила на работу, чтобы покормить обе смены, и вот стали ко мне ломиться в двери, но запор и двери были массивные, не могли попасть, а сильно ломиться не посмели. У стариков сорвали замок и все утащили из квартиры.

Вечером я откормила вторую смену и стала мыть посуду, а сторожа ушли разыскивать свои вещи, и вот часов восемь вечера как трахнут по окну камнем. Они знали, что у меня деньги; разбили окно, и камень пролетел чуть мне не по виску, и только хотели залезть в окно, в это время Андрей шел встречать меня, и я чудом осталась жива. Я была беременна Юлей. Проработала я до апреля месяца и рассчиталась.

Андрей, когда работал в столовой № 1, то он соревновался, как и все столовые, и вот однажды в Судженке была выставка у поваров и у кондитеров, кто вкусней приготовит и красивей. Соревновались два города: Анжерка и Судженка, а выставка была в Судженке, и вот Андрею выпало выпечь «Хопер», вернее, он сам выбрал и выпек такой большой торт, шахту Хопер. Понесли его в Судженку на выставку, и Андрей занял первое место и получил первую премию, красивый костюм и карманные часы. Преподнесли этот торт самой лучшей бригаде работников.

И вот уже май месяц, 1936 год. У нас родился сын в 1936 году 29 февраля. Ему было три месяца, и мы переехали, а потом нам дали комнату в доме отдыха «Елыкаево». Наладил дела, работал Андрей до сентября, и снова вернулся в Кемерово в этот же трест. А квартиру нашу заняли, но нам дали другую, а первое время мы жили у знакомых, у Чувычилова Афанасия Епифановича, работал он на мехзаводе в котельном цехе слесарем, и, пока нам дали квартиру, мы пожили у них, и Андрей рассказал ему историю про печь в доме отдыха, что он не принял, что, мол, люди могли бы пострадать. Потом нам дали квартиру, и мы ушли от Афонъки, стали реже встречаться. У них было несчастие: умер мальчик трех лет, Юра, а Мария была уже беременная, и в ноябре у них родился мальчик, назвали его тоже Юрой.

Вот Андрей ночью приехал, а утром поехали в город в баню, сели в машину, а тогда в Кемерово еще не было больших машин, была маленькая на восемнадцать мест. Доехали до переезда химзавода, шлагбаума не было, но люди стояли, ждали, грузовые машины и на лошадях стояли, и шел маневровый паровоз, и наш шофер, по-видимому, решил проскочить, а машинист не смог задержать паровоз, а расстояние было уж очень малое, и только заехали на линию, и паровоз тут же. Я только увидела, что на нас такая черная лавина идет, и вспомнила: у меня дома с соседкой остались двое маленьких деток: Юле был четвертый год, а Геночке одиннадцать месяцев, а Толей была беременна три месяца, и как нас прижал к столбу и все затрещало, свалило с машины весь верх, а мы на сиденьях свалились под откос, закопало нас в снег, помяло здорово, но жертв не было. Кроме шофера и кондуктора было восемнадцать взрослых и одна девочка десяти лет, и одна она пострадала больше всех: ей вырвало щеку, упала на конец рельса.