Брет Эллис - Правила секса

— Входите, входите, — произносит мистер Мазур.

Захожу.

— А, мистер Бэйтмен, приятно вас видеть хоть раз в… месяц, что ли? — вопрошает саркастический гад.

Я ехидно улыбаюсь и падаю на стул напротив стола Мазура.

— Где вас носит? Нам надо встречаться каждую неделю, — говорит Мазур, откидываясь назад.

— Ну… — (Ясен пень!) — Я был очень занят.

— Да неужели? — спрашивает Мазур с ухмылкой.

Он проводит рукой по своим длинньгм седым волосам, раскуривая трубку, как истинный представитель богемы на пенсии.

— Я получил вашу записку. В чем дело? — Понятно, что ничего хорошего.

— Да. Видите ли… — Он копается в бумагах. — Насколько вам известно, сейчас середина семестра, и до моего сведения дошло, что вы наверняка завалите три из четырех предметов. Это правда?

Я стараюсь выглядеть удивленным. На самом деле я считал, что я завалю все четыре. Пытаюсь угадать, какой же я сдам.

— Э-э, ну да, у меня трудности с парой предметов. — Пауза. — Я не смогу сдать семинар по скульптуре?

— Да, действительно, не сможете, — произносит Мазур, бросая зловещий взгляд на розовый листок бумаги в руках.

— Не понимаю, как это, — произношу я невинно.

— По-моему, мистер Винтер сказал, что ваша работа за первое полугодие, во всяком случае у него сложилось такое впечатление, состояла в том, что вы просто склеили три камня, которые нашли за вашим общежитием, и выкрасили их в голубой цвет. — Мазур принимает огорченный вид.

Я не говорю ни слова.

— Также миссис Расселл сообщает, что вы регулярно пропускали занятия, — говорит Мазур и пристально на меня смотрит.

— А что тогда я сдам?

— Ну, мистер Шонбек говорит, что у вас все в порядке, — говорит Мазур с удивлением.

Какой еще мистер Шонбек? Ни разу не был на паре у Шонбека.

— Ну, я болел. Болен был.

— Больны? — спрашивает Мазур и огорчается еще больше.

— Ну да, болен.

— Так-так.

Наступает неприятная тишина. От запаха трубки Мазура подступает тошнота. Желание уйти невыносимо. К тому же меня бесит, что Мазур говорит с легким британским акцентом, хоть он и не из Англии.

— Стоит ли говорить, мистер Бэйтмен, э-э, Шон, что ваша ситуация, скажем так, довольно… нестабильная?

— Нестабильная, да, ну, э-э…

— Что мы предпримем по этому поводу? — спрашивает он.

— Я все утрясу.

— Да? — вздыхает он.

— Да. И не сомневайтесь.

— Ну ладно, ладно. — Мазур выглядит озадаченным, но, произнося это, улыбается.

— О’кей? — Я поднимаюсь.

— Я не против, — говорит Мазур.

— Ну, до встречи? — спрашиваю я.

— Ну, я бы не против, — смеется Мазур.

Я тоже смеюсь, открываю дверь, оглядываюсь на Мазура, который прямо лопается от смеха, еле сдерживается, закрываю дверь и уже планирую свой передоз.

У меня в комнате Беба — девушка Бертрана. Она сидит на матрасе под черной доской во всю стену, которая досталась нам вместе с комнатой, на коленях у нее вырезанная тыква, вокруг валяются старые номера «Дитейлз». Беба на втором курсе, она страдает булимией и читала «Эди» с тех пор, как оказалась здесь в прошлом сентябре. Телефон Бертрана у нее на плече, скрытый обесцвеченными перекисью волосами до плеч. Она прикуривает и вяло машет мне, когда я прохожу через прорезь в парашюте. Я присаживаюсь на свою кровать, закрыв лицо руками, в комнате слышна только Беба:

— Да, я думала, можно ли взять завтра, скажем, где-то в полтретьего?

Порванный галстук все так же свисает с крюка, и я дотягиваюсь, срываю его и швыряю об стену. Начинаю рыться по комнате. Найквил кончился, либриум и ксанакс тоже. Нахожу бутылочку актифеда, высыпаю содержимое в потные ладони. Все двадцать штук. Оглядываю комнату, чтобы принять их с чем-нибудь. Слышу, как Беба вешает трубку, затем раздаются Sio-uxsie and the Banshees.

— Беба, у Берта там ничего попить нету? — взываю я.

— Дай посмотреть.

Слышу, как она убавляет звук, через что-то переступает. Затем в прорезь парашюта просовывается рука, протягивая мне пиво.

— Спасибо. — Я беру пиво.

— У Алонсо еще есть кокаин? — спрашивает она.

— Нет. Алонсо поехал в город на выходные, — говорю я ей.

— О господи, — стонет она.

Думаю, стоит ли оставлять записку. Типа объясняющую, почему я это делаю, зачем глотаю весь этот ак-тифед. Звонит телефон. Беба подходит. Я ложусь, приняв пять. Пью пиво. «Грольш» — что за мудак. Беба ставит другую кассету, The Cure. Я принимаю еще три таблетки. Беба говорит:

— Да, я передам ему, что звонил Жан-Жак. Верно, да дa, да, да дa.

Начинаю засыпать, хохоча, — я что, действительно пытаюсь передознуться актифедом? Слышу, как Бертран со смехом открывает дверь: