Брет Эллис - Правила секса

Но потом Джуди обязательно нужно все испортить. Мы выходим из ее дома в холодную осеннюю ночь, нас обеих трясет в наших тогах, мы идем на звуки музыки в Були.

— От Виктора слышно чего-нибудь? — спрашивает она.

Так не хотелось это говорить, но я все равно спросила:

— От кого?

Ричард приезжает около восьми. Я сижу в шикарном кресле в номере для «мальчиков», одетый в серый костюм и шелковый красный галстук из «Бигсби и Крутерз», смотрю «МТУ», курю сигареты, думаю о Шоне. В другом номере моя мать и миссис Джаред наряжаются к ужину. Открывается дверь, заходит Ричард во фраке и солнечных очках, волосы зализаны назад, он хлопает дверью и орет: — Здорово, Пол!

Я слегка остолбенело выпяливаюсь на Ричарда. Его длинные белобрысые волосы теперь коротко подстрижены и выкрашены в яркий платиновый цвет, из-за дождя или мусса потемневший. Он в драной фрачной рубашке, одном черном носке, другом белом, высоких «Конверсах» и длинном пальто с переводной картинкой Siouxsie and the Banshees на спине. В левом ухе крошечная брильянтовая сережка-гвоздик, на носу по-прежнему черные блестящие очки «Уэйфэрер». У него всего одна небольшая черная сумка в наклейках Dead Kennedys и Bronski Beat, а в другой руке огромный кассетник и почти пустая бутылка виски «Джек Дэниеле». Он пошатывается, облокачивается о косяк, выпрямляется.

— Ричард, — говорю я.

Меня охватывает чувство, что весь мир вокруг меня начинает превращаться в номер «Вэнити фейр».

— Когда есть будем? — спрашивает он.

— Ричард? Это ты? — зовет его мать из соседнего номера.

— Да, я, — говорит он. — И меня зовут не Ричард. В номер заходят моя мать и миссис Джаред, обе в процессе одевания, и таращатся на Ричарда, который выглядит полным отморозком из «Сары Лоренс», разве что попривлекательней.

— Дик, — говорит он, похотливо скалясь, а потом: — Типа ужин-то когда?

Он делает большой глоток «Джека Дэниелса» и рыгает.

Натянутая сцена с Рупертом.

Руперт обрился налысо. Мне пришлось заехать к Роксанн до вечеринки, притарить наркоту для идиотов-первогодок, а этот уебок побрил башку. Когда я вошел, он нюхал кокс на полу в гостиной и пялился на себя в зеркало, орали Htisker Dii, а какой-то чувак из Бразилии дурачился на диване с маленьким синтезатором «Касио».

— Как дела? — заорал я через музыку, подошел к проигрывателю и убавил звук.

— Мотик тебе придется продать! — рявкнул Руперт, вытер зеркало пальцем и слизал крошки.

— Да? — нервно захихикал я. — Что за дела?

— Деньги где, дубина? — спросил он.

— «Американ экспресс» принимаешь? — сострил я.

Руперт дернул своей огромной белой башкой, из-за пары черных бритвенных порезов она стала выглядеть еще жестче. Я подумал, не бразилец ли обрил бошку Руперту. Мысль вызвала у меня тошноту.

— О Бэйтмен, ты не смешной.

— Зато ты юморист, — сказал я.

— И из-за того, что ты не смешной, я дам тебе время. Он встал. Огромный, почти что угрожающий, но в

каком-то будничном смысле, он подошел ко мне.

— Сколько я тебе должен? — спросил я, отступив.

— Я не собираюсь тебе напоминать, Бэйтмен, — сказал он, проводя рукой по своей блестящей башке.

И взглянул на свой арсенал, размышляя, какие пистолеты заряжены, но он уже слишком нанюхался, чтобы что-нибудь мне сделать.

— В Буте вечером оргия, — сказал я, хотя мне было наплевать.

Я собирался быть с мисс Хайнд в любом случае, и мысль о том, как я ее поцелую, тут же меня взбодрила и успокоила одновременно, и я только и сказал:

— Нужно затариться для первогодок.

— А мне нужны мои деньги, — огрызнулся Руперт, но, судя по интонации, он, наверное, забил. Подошел к столу рядом с арсеналом и открыл ящик.

— Ты знаешь, что у меня нет бабок, — сказал я. — Харе наезжать на бедных пацанов.

— А как насчет мотоцикла? — улыбнулся Руперт, подходя к проигрывателю и делая звук громче, но не так, как было раньше.

— А что с мотоциклом? — спросил я.

— Какой же ты мудак, — вздохнул он. Перед тем как уйти, я спросил его:

— Где Роксанн?

— Она теперь трахает бразильца, — пожал плечами Руперт, показав пальцем, и передал мне пакет.

Бразилец помахал рукой.

— Ну, вы, блин, даете, — сказал я.

— Да, рок жив, — произнес Руперт, отворачиваясь от меня.

Я схватил стафф, вышел за дверь, прыгнул на мотоцикл и был на занятиях к десяти.

Это идиотизм, но я позвонила Виктору. Прямо с вечеринки «Приоденься и присунь». У меня остался один номер, по которому, как он сказал, его можно будет застать в Нью-Йорке, но без гарантии, и я, как идиотка, стояла в телефонной будке внизу в Були, рыдала, вырядившись в ужасную тогу, смотрела, как начинается вечеринка, и ждала, что Виктор ответит. Мне пришлось позвонить дважды, потому что у меня совсем вылетел из головы номер телефонной карточки, и, когда наконец я набрала его правильно и раздались слабые далекие гудки, меня бросило в пот. Я задрожала, и сердце затрепетало как сумасшедшее, в ожидании счастливого удивленного голоса Виктора. Голоса, который я не слышала больше двух месяцев. Потом до меня дошло, что я не должна нервничать и вообще нечего позориться. Я не собиралась звонить по этому номеру. В телефонной будке я оказалась не потому, что намеревалась поговорить с Виктором, а потому, что ко мне подошел Регги Седжвик в чем мать родила и выдал: