Ник Хорнби - Долгое падение

И ведь на этом действительно можно немного заработать. Сыграв одну лишь песню «Р.Е.М.» для группы испанских ребятишек у музея мадам Тюссо, я заработал фунтов десять, а на следующий день заработал немногим меньше, сыграв для группы шведов (или не шведов — не знаю) у галереи Тейт. Если бы я мог прибить того парня, то играть на улице было бы одним удовольствием. Он утверждает, что его зовут Джерри Ли Тротуар, а делает он вот что: садится рядом с тобой и начинает играть ту же самую песню, что и ты, но с разницей в пару тактов. Понимаете, я начинаю играть песню, и он начинает играть ту же песню, и я останавливаюсь, потому что звучит это ужасно, но он тоже останавливается, и все смеются — охренеть, как смешно, ха-ха-ха. Тогда ты уходишь в другое место, но он идет за тобой. И ему совершенно не важно, какую песню ты играешь, что, надо признать, впечатляет. Я надеялся избавиться от него, сыграв песню «Воздушная линия» группы «Риплэйсментс», которую я вспомнил специально ради него и которую знали от силы человек девятнадцать во всем мире, но и с ней он справился. Ну а монеты, конечно, кидали ему — он же тут гений, а не я. Однажды на Лестер-сквер я сорвался на него, и народ стал меня освистывать, потому что его все любили.

Но, наверное, у всех есть коллеги на работе, с которыми они не особенно ладят. А если вам не хватает ходячих метафор для бессмысленности и тщетности ваших занятий — я понимаю, что далеко не всем этого не хватает, — то стоит признать, что мало кто подходит на эту роль лучше, чем Джерри Ли Тротуар.

Мы встретились в пабе напротив Топперс-хаус, чтобы отпраздновать Девяностый День. Мы собирались немного выпить, подняться на крышу, немного подумать обо всем, а потом наведаться в индийский ресторанчик на Холлоуэй-роуд. Насчет индийского ресторанчика я сомневалась, но остальные сказали, что это все обсуждаемо.

Правда, я не хотела идти на крышу.

— Почему? — спросила Джесс.

— Потому что люди кончают там с собой, — объяснила я.

— Ясен пень, — сказала Джесс.

— А, так тебе понравилось то, что мы видели на День святого Валентина? — поинтересовался Мартин.

— Нет, мне не понравилось. Я о другом, сам понимаешь.

— Нет, не понимаю, — ответил Мартин.

— Это же часть жизни.

— Так всегда говорят о всяких неприятных вещах. «Ах, в этом фильме показывают, как кому-то выкалывают глаза штопором. Но это же часть жизни». А еще люди какают, и это тоже часть жизни. Этого никто не хочет видеть, ведь так? И этого не показывают в кино. Давай вечерком посмотрим, как люди сидят на горшке.

— Все равно не получится, — возразила Джесс. — Люди же запирают дверь в туалет.

— А если б не запирали, ты бы наблюдала за ними.

— Если бы не запирали, это было бы частью жизни в большей степени, разве нет? И тогда бы я наблюдала.

Мартин застонал, закатив глаза. Может показаться, что он намного умнее Джесс, но он ни разу, кажется, не переспорил ее, да и в этот раз у него не получилось.

— Но люди запираются для того, чтобы им не мешали, — сказал Джей-Джей. — А еще, возможно, они не хотят, чтобы им мешали, задумываясь о самоубийстве.

— То есть ты хочешь сказать, что мы должны спокойно стоять в стороне? — спросила Джесс. — Я не думаю, что это правильно. Возможно, сегодня мы сможем остановить кого-нибудь.

— А как это соотносится с теориями твоего друга? — спросил Мартин. — Насколько я понимаю, ты теперь считаешь, что попытка самоубийства — это лотерея.

Незадолго до того мы говорили о человеке без имени, которого зовут Безсобаки и который сказал Джесс, что в мыслях о самоубийстве ничего плохого нет, и все должны через это проходить.

— Я никогда ничего подобного не говорила.

— Прости. Я перефразировал твои слова. Мне казалось, мы не имеем права вмешиваться.

— Нет-нет. Мы можем вмешиваться. Вмешательство — это часть задуманного, понимаешь? Просто нужно задуматься об этом, а потом будь что будет. Если мы кого-то остановим, то послужим рупором богам.

— Будь я богом, — заметил Мартин, — я бы точно сделал тебя своим рупором.

— Это издевка?

— Это комплимент.

Джесс была польщена.

— Поищем кого-нибудь? — предложила она.

— А как ты собираешься кого-то искать? — не понял Джей-Джей.

— Во-первых, здесь кто-нибудь должен быть.

Мы оглядели паб. На часах было только начало восьмого, и народу было немного. В углу сидели два парня в костюмах, которые смотрели на экран мобильного телефона и смеялись. За столиком у барной стойки сидели три женщины, которые разглядывали фотографии и смеялись. За соседним столиком сидела молодая пара — они просто смеялись. А за стойкой сидел мужчина средних лет и читал газету.