Дина Рубина - Цыганка (сборник)

Снова они шли гуськом, но в обратном направлении и медленнее. Директор шагал основательно, грузно, подсвечивая себе фонариком и то и дело шумно и сокрушенно отрыгивая. Миша на воздухе словно бы очнулся, огляделся... ему все нравилось: хрустящий под ботинками снег, резкий щипастый воздух, рвущий ноздри, деревья в снежных окладах... А сейчас заснуть, закинуть за спину весь этот странный вечер, забыть...

Он тоже был слегка пьян...

В холодном темном спортзале директор щелкнул выключателем, сказал:

– Ну вот... Не околеешь тут? Вообще-то здание отапливается, но зал-то огромный, не хватает.

В углу у стены, точно оладьи, горкой были навалены кожаные маты. В центре зала с потолка свисал канат, неподалеку от него пасся кожаный «козел», рядом с ожидающими чего-то брусьями...

Миша бодро ответил, что все в порядке, и не там, и не так еще приходилось – и это было правдой. Очень ему хотелось рухнуть, доспать до утра, получить бабки и покинуть гостеприимную спортивную обитель Деда Мороза...

– Так... бывай, что ли?

Миша протянул руку, забормотал, что в другой раз непременно заранее...

– Нет уж, – честно сказал директор лагеря. – В другой раз прослежу, чтоб тебя здесь не было...

Он вышел.

Миша стянул с горки на пол тяжелый кожаный мат, щелкнул выключателем и в свете подслеповатого, с одного боку подбитого фонаря за окном добрался до своего лежбища, споткнулся об него и повалился спать.

Две-три минуты он боролся с идиотской думкой, пытаясь как-то приладить на ней голову, но голова съезжала то с одного ее каменного бока, то с другого, Миша отпихнул ее и накрылся пледом... Засыпая, думал: «Золотая парча... наряд такой на кукле... у бабушки Сони, на комоде... в детстве...»

И заснул.

– ...Доброе утро! – сказал кто-то у него над головой и, видимо, повторил это раз пять, прежде чем он продрал глаза. Безжалостное солнце било в физиономию.

Через секунду он понял, что никакое не солнце, а фонарик, и никакое не утро, а все та же сизая зимняя тьма за окнами спортзала. Молниеносно пронесся дикий табун мыслей в голове: грабить пришли, наказать, издеваться, мучить, убить!!! Одновременно с мыслями и вполне бессознательно его тренированное тело взвилось с мата и прыгнуло к стене: два года циркового училища в отрочестве и сейчас не подвели, несмотря на выпитое.

– Что! – крикнул он – Что, кто это?! Перед ним, все еще светя фонариком, стояла какая-то фигурка – в темноте за кругом света ни черта было не разглядеть.

– Извините, что потревожила... – проговорила она жалобно.

Тут Миша опознал дочку толстого директора и от ужаса чуть не околел: вот этого ему здесь недоставало для полноты счастья – совращения Дедом Морозом малолетней пионерки!..

– Ты что?! – крикнул он. – Рехнулась?! Какого лешего приперлась среди ночи?!

– Я... просто... я хотела спросить кое-что... Можно я с вами немного посижу?

Голос ее набряк близкими слезами.

Вот задрыга! Стянуть фонарик, идти ночью сюда, к незнакомому человеку?! Он давно подозревал, что дочери – это наказанье божье...

Миша подбежал к выключателю, щелкнул.

Продолжая сжимать в руке ненужный фонарик, она щурилась от света. С ворохом рыжих своих волос, с мерцающим излучением кожи она сама была словно порождением этого света...

– Чего тебе от меня надо? – спросил Миша злобно.

– У вас же все равно скоро электричка... – сказала она, садясь на мат. Сгорбилась.

– Ну-ка проваливай отсюда, – проговорил Миша. – Мне тут папаши твоего не хватает для полного удовольствия.

«Ничего себе вечерок да ночка», – подумал он. Сердце до сих пор колотилось, во рту было сухо.

– Он спит, – сказала доверчиво девочка. – Он же выпил... Они, когда выпьют, спят как медведи...

– Слушай, где тут кран? – спросил он, наждачным языком облизывая губы.

– Вы хотите пить? – встрепенулась она. – Я принесу! И действительно, минут через пять принесла воду в железной эмалированной кружке.

– Это моя, – сказала она, – в изостудии. Я в ней краски развожу...

И стояла рядом, благоговейно смотрела, как он жадно пьет.

– Ты рисуешь? – спросил Миша, отдавая ей кружку.

– Рисую, да... Но я хочу актрисой быть. Я хочу, знаете, играть... Констанцию Буонасье!

Ах, вот оно что... Ну да, как он сразу не догадался...

– Ты... тебя как зовут-то?

– Таня!

– Знаешь, Таня... Ты подумай хорошенько, советую... ведь этот наш труд – такая морока... столько обид, тоски, интриг... зависти...

– И у вас – зависть? – спросила она. – Я не верю. Вы такой... такой летучий, прыгучий!