Игорь Симонов - Год маркетолога

– А почему он должен был не определиться?

– Ну не знаю, я тут звоню разным людям, когда определяется, когда нет.

– А ты где?

– Я? В Лондоне. – Снова почувствовал, как бьется сердце, так бьется, что в висках стучит.

– И долго ты там будешь?

– Недели две точно. Скажи, что ты хочешь приехать, ну пожалуйста...

– Хочу.

– Теперь скажи, что приедешь...

– Приеду.

– А теперь скажи... что не по работе, а потому, что хочешь меня видеть.

– Не скажу. По работе, но очень хочу тебя видеть. И если бы ты не позвонила, я сам бы позвонил.

– Какой ты милый, – засмеялась Настя, – как ты мило врешь, но все равно приятно. Надолго ты приедешь?

– На два дня.

– Задержаться сможешь?

– На день максимум.

– Скажи мне точно когда. Я постараюсь, чтобы у меня был выходной. Как здорово! Я когда звонила, уверена была, что мы увидимся. Буду тебя ждать и обещаю не называть тебя менеджером.

– Или маркетологом.

– Или маркетологом, – охотно согласилась Настя. – Я тебя правда буду ждать.

– Я тоже.

«За шлагбаумом – свобода», – повторяли герои какой-то чудесной книги, пытаясь эту свободу обрести. Фраза вспомнилась, когда самолет стал выруливать на взлетную полосу. По правилам компании бизнес-класс обычным сотрудникам полагался только при перелете свыше десяти часов, поэтому в Лондон я летел в окружении подростков обоего пола, возвращающихся в свои дорогие школы после проведенных дома каникул. Многие знали друг друга, что не способствовало атмосфере уединения и покоя, которая возникает, когда летишь в бизнесклассе хорошей авиакомпании на дальнее расстояние и кресло рядом пустует. Читаешь, смотришь кино, слушаешь музыку, ешь, спишь – немного устаешь, но очень хорошо прочищаются мозги, если, конечно, в полете не нужно готовить какую-нибудь презентацию. Наверняка кто-то знает физиологическое объяснение этого эффекта.

Но не в этот раз. Все три с половиной часа полета подростки соревновались в рассказах о том, кто за прошедшую неделю нарушил больше запретов и совершил больше гадостей. Их радостная активная позиция не находила поддержки у немногих знающих русский взрослых пассажиров, но и препятствий на пути обмена информацией тоже не находила. Худые и разъевшиеся, прыщавые и симпатичные – они все были, по крайней мере на словах, одинаково испорчены. Мне кажется, услышь родители хотя бы половину этих историй – перестали бы платить деньги за так называемое элитное образование.

А может быть, и не перестали бы. Девяносто процентов родителей платят за то, чтобы не иметь детей рядом, потому что они не знают, что с ними делать. И тогда вступает в дело маркетинг. «Вы боитесь того, как складываются ваши отношения с вашим же сыном, вы боитесь, что он попадет под дурное влияние в стране с вечными транспортными проблемами и дурным образованием? Вы боитесь, что он помешает вам, когда вновь начнет складываться недавно треснувшая личная жизнь? Прочь страх. Вы сильны и ничего не боитесь. Оставьте это слабакам и неудачникам. На самом деле вы просто хотите дать своему любимому ребенку отличное образование, – и уже совсем другим, нежным и ласковым голосом: – Самое главное, что вы можете сделать для своего ребенка, – это всегда любить и дать отличное образование. Просто позвоните по этому телефону. За нами пятнадцать лет отличных рекомендаций». В принципе этого достаточно. Даже Андрей говорил мне, что его то ли пятнадцати-, то ли шестнадцатилетняя дочь учится в Швейцарии. Типа некоторые считают, что там лучше, чем в Англии. Больше порядка. Но он, как человек умный, понимал, что дело не в этом. Это был один из редких случаев, когда он будто бы оправдывался: «Суд оставляет дочь с мамой, мама через некоторое время понимает, что не справляется, и через пару лет начинает рассказывать про дурное влияние и элитное образование. И приводить примеры. И продает тебе то, что всем так будет лучше. И конечно, ты понимаешь, что все это херня, что девочке в первую очередь нужны любовь, и понимание, и как можно больше тепла, и ты, будучи законченным циником, задаешь себе прямой вопрос: а ты справишься? И честно отвечаешь – нет. И соглашаешься с тем, что это лучший выход, что чужие люди научат ее тому, чему должен был научить ты, что ты не увидишь, как она взрослеет, а увидишь результат этого взросления, и не факт, что результат тебе понравится. Но зато и предъявить будет кому, если не захочешь предъявлять себе».

– То есть дело не в суде, который оставляет дочку с мамой? – спросил я его тогда.