Мег Вулицер - Исключительные

— А еще она показала нам, как играть «Нас ветер унесет» в открытом строе ре, — поведала другая.

Сюзанна Бэй, которая еще недавно была очень расстроена из-за того, что сын примкнул к «Церкви объединения», сейчас казалась спокойнее; словно бы то, что она увидела на ферме, было не таким ужасным, как она себе представляла. Ей показали огород, поля и овец на лугу. Она спонтанно дала уроки игры на гитаре людям, которые до сих пор помнили, кто она такая, и которым все еще была интересна ее музыка. Здесь, в «Голубятне», время остановилось. Обитатели фермы были одеты как участники трехдневного музыкального фестиваля. Материального имущества у них было всего ничего. Доход, который у них был когда-то, и даже нынешний скромный заработок, уходил напрямую преподобному Муну. Сюзанна обнаружила, что здесь нежно любят ее и ее работу. Это было поразительно, неужели сейчас придется отказаться от этого?

— Мы пообщались с Сюзанной, — сказала первая девушка, — и попросили ее об одолжении.

— Что? — спросила Эш. — Да что вы вообще можете хотеть от мамы Джоны?

— Этой зимой преподобный Мун организует духовную встречу в Нью-Йорке, в Мэдисон-сквер-гардене, — говорила девушка ровным и уверенным голосом. — Нам всем так нравится песня «Нас ветер унесет», и мы подумали, что в честь такого события ее мог бы спеть хор Церкви объединения — пятьсот лучших голосов со всего мира. Только слова другие. Немножко.

— Другие слова? — спросил Джона. — Как это?

— Ну, я сама не музыкант, — объяснила женщина, — но я подумывала о чем-то вроде «преподобный Мун понесет нас, понесет нас… в разные стороны».

Все в ужасе замолчали.

— О да, — наконец заговорил Итан с нескрываемой иронией и снисхождением. — Именно это он и сделает. Разнесет каждого напрочь . — Они с Жюль посмотрели друг на друга и ухмыльнулись.

— Что, извините? — переспросила другая девушка.

— Ничего, — ответил Итан. — Послушайте, ну очевидно же, что Сюзанна Бэй не позволит обращаться так со своими песнями. Это не обсуждается.

Но мать Джоны задумалась. Неужели она морочила им всем голову? Сложно сказать. Немного погодя она тихо сказала:

— Я подумаю над этим.

Одна из девушек спросила, не подумает ли она еще и над тем, чтобы остаться на ферме еще несколько дней и поработать с ними над песней, техникой пения и игры на гитаре. Ведь у нее же нет никаких неотложных дел дома, правда? Ко всеобщему недоумению Сюзанна согласилась остаться до среды, с условием, что кто-нибудь отвезет ее до Братлборо, где она сядет на автобус до дома. Но Эш настаивала на том, чтобы Джона уехал сейчас с ней и Итаном. Джона, Сюзанна и несколько главных обитателей фермы отошли в сторону, чтобы обсудить это между собой.

— Не нравится мне все это, — заявил Итан Эш и Жюль, пока они стояли и наблюдали за тем, как эти люди разговаривают между собой. — Похоже на обмен заложниками.

— Речь всего о нескольких днях, — ответила Жюль. — Похоже, матери Джоны нравится мысль поработать с ними и даже дать попользоваться ее песней, хотя я совсем не понимаю зачем. Мне кажется это ужасной ошибкой.

— Мне кажется, она страшно благодарна за то, что кто-то снова думает о ее музыке, — предположил Итан. — Иметь такой голос, как у нее, — это дар; но когда его никто не ценит — это очень расстраивает. Возможно, ее это сильно подбодрит. Но мы хотя бы увезем Джону отсюда. Его матерью займемся позже.

Пока Джона наблюдал за переговорами, ему пришло в голову, что он никогда не хотел убегать из дома, но ему всегда хотелось обрести свой дом в своей матери, бегущей за ним. И вот сейчас он и она так близко друг от друга, но она колеблется в нерешительности. Джона, впрочем, понимал ее. Ее ценят здесь, так же — не больше и не меньше — как ценили его. Он видел, как ей приятно это обожание, и его это успокаивало. Кому же легко все время волноваться о низкой самооценке и самолюбии своей матери? В общем, мать Джоны осталась на ферме еще на несколько дней и пела в кругу восхищенных и благодарных слушателей. Они не изменили своего восхищения под влиянием моды. Они не утратили интереса к таланту Сюзанны, который был для них чем-то непреложным, вроде звезды на небе; они просто хотели наслаждаться им. Творческому человеку иногда необходимо приспосабливаться, а иногда — искать своего зрителя и, найдя, остаться с ним. На некоторое время Сюзанна вернулась в Нью-Йорк, но не на автобусе, как планировала, а на фиолетовом микроавтобусе; она вернулась, чтобы забрать на чердаке кое-какие необходимые вещи и вместе с ними уехать обратно на ферму. Той зимой в Мэдисон-сквер-гардене состоялась встреча преподобного Мун Сон Мёна со своими последователями, тем вечером, когда арена была заполнена мокрыми плащами, кашляющими, но сияющими лицами, Сюзанну Бэй вызвали на сцену, где она исполнила свою фирменную песню с новыми словами. Ее голос был таким же сильным и чистым, как в молодости, и многие плакали, обуреваемые мыслями о том, как они слушали этот голос, когда были молоды, и как сильно изменилась их жизнь с тех пор. Многие из них порвали отношения с родителями, оставили спокойную жизнь в пригороде и отдались великой цели. Казалось, эта певица — такая особенная, такая талантливая — пела специально для них, и они были ей так благодарны. На этой же арене год спустя Сюзанна, в числе четырех тысяч других людей, вступила в брак. Ее жених Рик Маккенна — профессиональный укладчик ковров, член Церкви объединения из Скрантона в штате Пенсильвания — был младше нее на восемнадцать лет; они познакомились в тот момент, когда взялись за руки перед лицом Мессии. Сразу после церемонии Сюзанна Бэй с мужем сели в микроавтобус и вернулись на ферму, где должны были провести вместе остаток своей земной жизни.