Анатолий Агарков - Самои

— Вот тут ты дал, в натуре, маху. Пострадавший я, как есть пострадавший, вот этих самых элементов. Напали, избили, два зуба, как не бывало. Ну, а бритва…. Так не финка ж. Я может только бриться собрался, а тут эти, налетели, избили…

— В лагерях будешь байки рассказывать, там трепачей любят, — милиционер передвинул бумагу на край стола. — Подпишитесь, товарищи.

За дверью Егорка, приостановился, слушая, как форсит Корсак.

— Папироску разреши, начальник.

— Бери, не стесняйся.

— Дай тебе, Бог. Когда по делу заловишь, зуб даю, томить не буду…

Учился Егорка легко, раскованно, экзаменов не боялся. Будь его воля, не уходил бы из училища ни днём, ни ночью, а на тракторе так и спал бы.

— Чего тебе учить-то, — завидовали перед экзаменами товарищи. — Ты ж всё знаешь.

— Пустая бочка, — стучал Егорка кулаком в макушку, а из открытого рта вылетали глухие звуки. — Не только трактор, аэроплан войдёт.

Все эти зазоры-диффузоры легко запоминались и просились на язык, лишь только преподаватель задавал вопрос. Нашлись покупатели на Егоркину душу. Хоть рабфаковцы считались вольными слушателями и освобождены были от обязательной отработки по распределению, его вместе с несколькими "дневниками" зачислили в Рождественский отряд Петровской МТС. Да он и не расстроился, хотя Масленников подбивал на бунт. От Рождественки до дома рукой подать, да и отряд-то сформирован лишь на посевную.

Лишь только когда получил диплом, понял, как сильно наскучался по матери, родным. Шутка ли, с осени дома не был. Засобирался. Отложил в сторону подаренную Масленниковым "хромку":

— Потом привезёте — налегке пойду.

— Куда ты пешим-то рвёшься? — досадовала Александра, — Вот Андрей договорится, и на выходные все вместе на машине поедем.

— На молзавод пойду, может, Фёдора застану, а нет, так с кем попутно, — Егора трудно было отговорить.

— Что ж ты диплом-то с товарищами не обмоешь? — обиженным казался и Масленников.

— А ну их.

— Вот ты какой! Лучший выпускник, победил, а бежишь, как от поражения.

В соседней комнате будто тихо всхлипнули. Масленников насторожился:

— Ну вот, Егор, племяшку до слёз довёл. Но раз решился — не оглядывайся, — Андрей Яковлевич не мог обойтись без пафосных речей, — Дорогу осилит идущий. Нелёгок путь к успеху: сплошные ухабы да повороты. И все их необходимо преодолеть, только тогда станешь настоящим человеком. Помни…

На молокозаводе Фёдора он не застал. Но попутчика до Мордвиновки нашёл: доехал в трясучей телеги, дальше пешком. Васильевку прошёл, помрачнело небо, стало накрапывать. Скоро промок и замёрз, но упрямо шёл вперёд: холод с усталостью не дружат.

Лес почти очистился от снега. На полянах сквозь павшую листву и примятую прошлогоднюю траву, пробивалась молодая зелень, белели подснежники. Просёлок на взгорках просох, в низинах затянулся лужами. Придорожные вербы распустили пушистые шарики, а под корнями прятался почерневший снег.

Лес да поляны, не видно конца дороги. Да и дорога будто не узнаваемой стала: может где свернул не там, с пути сбился? Беспокойство то уступит место мыслям о предстоящей встрече, то вновь накатит и захолодит душу страхом. Уж скоро ночь, вокруг лес да нудный дождь.

По выбитым скотом тропкам определил — селение близко. Должно быть, Перевесное: так близко к Петровке лес не подходит. Дома показались. За забором крайнего любопытный взгляд местного жителя — краснолицего мужика неопределённого возраста. Егорка подошёл поближе, поздоровался, спросил поприветливее:

— Куда это меня дорога вывела?

Крупный, туго сопевший нос дрогнул, утробный голос пророкотал:

— Соломатовские мы, а ты откель топаешь, мил человек?

— К Шаминым иду, — соврал Егорка, быстро соорентировавшись. — Где их дом-то?

Краснолицый указал.

Хозяйство у сестры большое. Сначала всё до "нитки" в колхоз сдали, потом снова обросли. На заднем дворе мычала, хрюкала, гоготала невидимая живность, чавкали грязью множество копыт. Маленький грязно-белый щенок с рыжими, повисшими, как лопушки, ушами сидел у крыльца и смотрел на вошедшего чёрными глазами. Лаять не собирался.

— Тебя как зовут, дружище? — спросил Егорка, присев на корточки, вытянув руку.

Щенок встал и доверчиво заковылял к нему, лизнул руку и прижался к ноге.

— Ой, Егорушка! — Татьяна выскочила на крыльцо с двумя подойниками, потрепала брата за мокрые кудри, чмокнула в щёку. — А мы только с работы, а тут своей невпроворот. Э-эх, кабала! Ну, иди, иди в избу-то, я щас…