Галина Щекина - графоманка

Муж-предприниматель принес первую зарплату и бутылку ликера.

— Как далеко зашли твои долги? — весело осведомился он.

— Слишком далеко, — бесцветным голосом прошелестела Ларичева, не имея даже сил возразить, что долги-то общие.

— Насколько слишком?

— А вон, — она показала на дочку в китайском шерстяном костюме с драконом и парочкой Синди в руках.

— А твой костюм с аппликацией?

— Я… Купила его в рассрочку.

— У нас до сих пор существует рассрочка? — удивился муж. — Ну, давай не все сразу. Вот — столько на куколкина приятеля, вот — на костюмчик дочери. Вот — на питание. На карманный расход можно оставить?

— Святое дело, — согласилась Ларичева, понимая, что первая заначка была сделана еще до ликера. Возражать не было смысла, потому что это бы послужило предлогом вообще ничего домой не носить. Вместо куколкина приятеля она решила купить что-то новенькое сыну.

— У тебя давно нет носков, — напомнила она.

— Носки я лучше сам, а пока давай выпьем рюмочку. Или что?

— Или что, — опять сникла Ларичева.

— А что?

— Нечего праздновать. Я провалилась с семинаром. Я — никто, ничто и звать никак.

— Повод вполне достойный, — одобрил близкий человек и нашарил стопки. — У нас дети в каком состоянии?

— В голодном. Вон, картошка варится.

— Так вот, мы будем ликер пить, а когда картошка сварится, ты им отнесешь прямо в комнату и телевизор включишь.

— Ты же не любишь!

— Лишь бы они любили и душу не мотали. Они картошку любят как?..

— Толченую и со сметаной. А нет сметаны.

— А на, полей майонезом.

— Ты? Купил майонез? С чего это? Я думала, ты умеешь покупать только ликер…

— Ты еще не все знаешь. Еще я вот что умею покупать.

И извлек из своей болоньевой замковой сумки гигантский коричнево переливающийся пакет. Печень свиная, забытая в веках еда.

— Нужный продукт?

— А… — Ларичева опять потеряла дар речи.

И ей ничего не оставалось как выпить рюмочку, шлепнуть на сковороду несколько кусочков печенки, — запах пошел! мама родная! — и отнести детям тарелки к телевизору. Это было безобразие полное. Дети хихикали, смотрели кино про любовь, бросались хлебом. Наконец Ларичева села и могла поесть сама. Но кусок не шел ей в горло.

— А насчет семинара, — изрек глава семьи, наливая рюмку, — я тебе скажу, как бывший обкомовский работник… Это просто повод промотать государственные деньги. Ты на банкете была? Не была, не звали — вот и не пошла. А те, кто туда пошел, понимают, зачем семинар. А ты потому и не понимаешь, что не была… Хорошая печенка, да? Так вот, дорогая. Некто Вильям Фолкнер никогда ни на какие семинары не ездил. Он просто пас овец, работал на ферме, вставал рано, а когда срочные дела заканчивал, шел, выпивал кружку кислого молока, заедал сыром и шел строчить свои бессмертные романы. Он был самодостаточен. Талант всегда самодостаточен, дорогая. Ему не нужны никакие семинары, никакие комментарии сторожевых псов культуры. Никакие интеллектуальные подпорки. Известно ли тебе о том, что в Англии вообще нет союзов писателей? Нет отделов культуры? А средний уровень культуры тем не менее высокий, понятно? Ах, опять непонятно. Повторяю для тупых: им не нужны новые писатели. У них есть кормушка, которую они делят на сорок человек членов. Ну, разве им выгодны новые имена? Они примут на семинары новых членов, и им тогда придется кормушку делить на пятьдесят человек… Это невыносимо. А творчество? За это отвечают Черновы, чтоб никуда и никого не пропускать. “О, родина, где я росла, ветвясь, Меня не любит и толкает в грязь…”

ВСЮ ЖИЗНЬ В ОДНО СЛОВО

“Всю улицу заполнили озоном раскрывшиеся клювики весны”, как писал неизвестный поэт Упхолов. Он, кстати, не держал на Ларичеву никакого камня за пазухой ни вообще, ни по поводу семинара в частности. Будучи реалистом, он никогда не верил в скорый успех, и все выходило по его.

— Не дрейфь, Ларичева, хвост пистолетом. Пошли ко мне в гости.

— Нет, ты меня прости.

— Нет, не прощу. Ни за что. Рассказ прочитай?

И вручал Ларичевой тетрадку. Они шли.

— Ой, что ты наделал.

— А что?

— Теперь бросай, Ларичева, семью, работу, читай твои каракули.

— А что, занятно?

— За уши не оторвешь.

— Давай без подколов.

Читать было все интереснее, без подколов. Упхол не успокоился на том, что не спился и выжил. Он свою жизнь прокатывал в пяти вариантах: с разводом и без, с детьми, с приемышами, с бутылкой, с пулей, с гордостью или творчеством. Неистощимый Упхол.