Сара Уотерс - Маленький незнакомец

— Пожар всех очень напугал, Род, — сказал я. — Никто не знает, отчего он возник. Вы что-нибудь помните? Можете рассказать?

Казалось, он не слушает.

— Род?

Родерик перевел на меня взгляд и раздраженно скривился:

— Я уже всем сказал: ничего не помню. Были вы, потом пришла Бетти, а затем Каролина меня уложила. Кажется, мне что-то снилось.

— Что?

Он все теребил губу:

— Просто сон. Не помню. Какая разница?

— Может, вам приснилось, что вы встаете, закуриваете сигарету или зажигаете свечу?

Рука его замерла, взгляд стал недоверчивым:

— Вы что, пытаетесь выдать это за несчастный случай?

— Еще не знаю.

— После всего, что я вам рассказал! — Родерик возбужденно заерзал. — Даже Каролина понимает, что это не случайность! Она сказала, горело в разных местах. И те отметины воспламенились, только не разгорелись.

— Точно мы не знаем и, наверное, никогда не узнаем.

— Я знаю! Знал еще вечером. Я же вам сказал: будут фокусы. Почему вы бросили меня одного? Неужели не поняли, что самому мне не справиться?

— Род, пожалуйста…

Он уже дергался, словно в белой горячке, видеть это было ужасно. Родерик вцепился в мою руку:

— А если б Каролина опоздала? — Глаза его пылали. — Сгорел бы весь дом! Сестра, мать, Бетти…

— Тихо, Род, успокойтесь.

— Успокоиться? Я же их чуть не убил!

— Не валяйте дурака!

— Что, все так говорят, да?

— Никто ничего не говорит.

— Так оно и есть, неужто не понимаете? — Он дергал меня за рукав. — Я полагал, что смогу удержать заразу. Но я слишком слаб. Зараза пробыла во мне слишком долго. Она меня изменяет, уподобляет себе. Я думал, что оберегаю мать и Каролину, но все это время она подбиралась к ним через меня. Это было… Что вы делаете?

Высвободившись из его хватки, я нагнулся к саквояжу и достал тюбик с таблетками.

— Нет! — вскрикнул Родерик, выбив его из моей руки. — Нельзя! Как вы не понимаете! Хотите ему помочь, что ли? Да? Мне нельзя спать!

Вся эта ахинея, удар по руке и безумный вид Родерика меня напугали, но я беспокойно вгляделся в его опухшие глаза:

— Вы не спали с позапрошлой ночи?

Я взял его запястье — пульс скакал как бешеный. Родерик вырвал руку:

— Как я могу спать? И так уж натворил дел.

— Вам надо поспать, Род.

— Нельзя! И вы бы не спали, если б знали, какое оно! Прошлой ночью… — он опасливо оглянулся и заговорил тише, — я услышал шум. Вначале подумал, что-то скребется за дверью, хочет проникнуть в комнату. Но затем понял: оно скребется во мне, пытаясь выйти наружу. Понимаете, оно выжидает. Очень хорошо, что меня заперли, но если я усну…

Он не договорил и только многозначительно на меня посмотрел. Затем подтянул колени к груди и вновь затеребил губу. Я собрал рассыпавшиеся по полу таблетки; руки мои дрожали, ибо наконец-то я понял, как глубоко он нырнул в помрачение. Я выпрямился и беспомощно посмотрел на Родерика, а потом окинул взглядом комнату, полную душераздирающих примет веселого очаровательного мальчика, каким он некогда был: полка с приключенческими книжками, призы и модели самолетов, карты с пометками, сделанными нетвердой детской рукой… Кто мог предвидеть такой распад? Почему это произошло? Наверное, его мать права: никаким переутомлением или заботами этого не объяснить. В нем укоренилось еще что-то, чего я не мог разгадать.

Я посмотрел Родерику в глаза и отвернулся, признавая свое поражение.

— К сожалению, я должен вас оставить, — сказал я. — Попросить Каролину, чтобы посидела с вами?

Он затряс головой:

— Ни в коем случае!

— Могу я для вас что-нибудь сделать?

Родерик задумался, а потом вежливо и смущенно произнес, словно мальчик, что некогда здесь обитал:

— Пожалуйста, дайте сигарету. Мне не разрешают курить, когда я один. Но если я покурю при вас, то ничего страшного, правда?

Я дал ему сигарету и чиркнул спичкой — сам бы он с ней не справился; когда я высек огонь, он зажмурился и рукой прикрыл лицо. Посапывая, он курил, а я сидел рядом. Потом он отдал мне окурок.

— Спички не забыли? — встревожился Родерик.

Он успокоился лишь после того, как я потряс коробком и нарочито медленно опустил его в карман. Потом он захотел проводить меня к двери, чтобы проверить, хорошо ли я ее запер. Сначала я вынес его ночной горшок, и он настоял, чтобы дверь была заперта даже на время этой короткой отлучки. Пока меня не было, он беспокойно топтался за дверью. Прежде чем уйти, я взял его за руку, но, похоже, всякая задержка его тяготила: пальцы его были вялы, взгляд беспокойно рыскал по сторонам. Захлопнув дверь, я шумно провернул ключ в скважине, чтобы избавить его от сомнений. На площадке я оглянулся: ручка шевельнулась, изнутри дверь подергали — Родерик удостоверился, что ему не выйти. Еще пару раз шевельнувшись, ручка замерла. Вся эта сцена произвела невероятно гнетущее впечатление.