Сара Уотерс - Маленький незнакомец

— Швы? — дико посмотрел на меня Питер. Наверное, забыл, что я врач.

— В машине мой саквояж. Мистер Десмонд, вас не затруднит…

— Да, конечно, — пролепетал Билл Десмонд и выскочил из комнаты.

Я подозвал Бетти, которая вовсе не стремилась в первые ряды, а испуганно жалась сзади и была бледна, почти как Джиллиан. Я велел ей вскипятить чайник и принести в кухню одеяла и подушку. Диана неловко прижимала к лицу дочери скомканные платки, ее так колотило, что было слышно, как звякают браслеты. Я осторожно взял девочку на руки и даже сквозь одежду почувствовал, как сильно ее знобит. Темные глаза ее ничего не выражали, лоб был в испарине.

— Отнесем ее в кухню, — сказал я.

— Зачем? — вскинулся Питер.

— Понадобится вода.

Лишь теперь он понял.

— Вы что, хотите прямо здесь? Вы спятили! Надо в больницу… или амбулаторию… Где телефон?

— До ближайшей больницы девять миль, а до моей амбулатории не меньше пяти. Поверьте, с такой раной да в такую ночь не стоит трястись по дорогам. Чем скорее зашить, тем лучше. Девочка теряет кровь.

— Ради бога, не мешай ему, Питер! — Миссис Бейкер-Хайд опять заплакала.

— Верно, пусть доктор Фарадей сделает, что нужно, — сказала миссис Айрес, коснувшись его руки.

Бейкер-Хайд отвернулся и грубо отдернул руку, но я был слишком занят девочкой, чтобы придать этому значение. Тогда же произошло еще кое-что, не задержавшее моего внимания, но позже, вспоминая это маленькое событие, я понял, что оно задало тон всем последующим. На пороге комнаты ждал Билл Десмонд, вернувшийся с моим саквояжем, его жена и миссис Айрес провожали меня встревоженными взглядами, а миссис Росситер и мисс Дабни растерянно выуживали из камина осколки стакана. По неосторожности вековуха довольно сильно порезалась, добавив свежих пятен на заляпанный кровью ковер. В спину мне дышал мистер Бейкер-Хайд, а за ним топал его шурин, который вдруг заметил Плута, сжавшегося под столом. Выругавшись, мистер Морли со всей силы пнул собаку, и та взвизгнула. Думаю, придурок сильно удивился, когда стрелой налетевшая Каролина его оттолкнула.

— Вы что?! — крикнула она. Я помню ее голос: напряженный, пронзительный и совсем чужой.

— Может, вы не заметили? — Мистер Морли одернул пиджак. — Ваша сволочная собака отгрызла моей племяннице пол-лица!

— Так не усугубляйте! — Присев на корточки, Каролина прижала к себе собаку. — Вы его пугаете!

— Я бы его еще не так испугал! Какого черта он у вас шляется, когда тут дети? Его на цепи надо держать!

— Он не тронет, если его не дразнить.

Мистер Морли шагнул к двери, но остановился:

— Это что еще за намеки?

— Вы можете не орать? — покачала головой Каролина.

— Что? Вы видели, что он натворил?

— Он домашний, он в жизни никого не укусил.

— Это бешеная тварь, которую надо пристрелить!

Стычка разгоралась, но я слышал ее лишь краем уха, занятый тем, чтобы не ушибить ребенка о косяк и благополучно миновать все углы на пути в подвал. На лестнице взвинченные голоса были чуть слышны. В кухне Бетти грела воду; она уже принесла одеяла и подушки и теперь, по моей указке, расчистила кухонный стол, застелив его оберточной бумагой. Я уложил девочку, укутал ее одеялами и проверил свои инструменты. Собираясь закатать рукава рубашки и вымыть руки, я с удивлением увидел, что на мне смокинг, а не привычный твидовый пиджак. Поглощенный делом, я совсем забыл, где нахожусь.

Вообще-то подобные несложные операции я делал довольно часто — в своей амбулатории или на дому у пациентов. Мне было чуть за двадцать, когда меня вызвали к молодому деревенскому парню, угодившему в молотилку. Вот на таком же кухонном столе я ампутировал раздробленную ногу — пришлось отнять до колена. Через несколько дней семья пригласила меня отужинать, и мы сидели за тем же столом, с которого уже отскоблили кровавые пятна. Парень сидел с нами, он был бледен, но с аппетитом уплетал пирог и шутил, что теперь сэкономит на сапожнике. Но то были крестьяне, привыкшие к тяготам, а вот Бейкер-Хайды, думаю, ужаснулись тому, что руки я оттирал овощным скребком, а иглу с кетгутом окунул в карболку. Да и сама необъятная кухня с ее викторианской утварью и каменным полом наверняка их угнетала. После непомерной иллюминации зала она казалась чрезвычайно мрачной. Пришлось послать мистера Бейкер-Хайда в буфетную за керосиновой лампой, которой он мне подсвечивал.

Будь девочка постарше, я бы заморозил рану хлорэтилом. Но я опасался, что она станет дергаться, и дал ей легкий общий наркоз, после того как обмыл водой и промазал йодом ее лицо. Однако я знал, что боль она все же почувствует, а потому отправил миссис Бейкер-Хайд обратно в зал. Как я и ожидал, всю операцию девочка поскуливала, из глаз ее безостановочно струились слезы. Слава богу, артерии сшивать не пришлось, но рваная рана заставила попотеть — главной задачей было сделать так, чтобы шрам остался минимальный. Но я понимал, что даже при самой аккуратной штопке он будет весьма заметен. Отец сидел рядом и крепко держал дочь за руку, морщась всякий раз, когда иголка протыкала кожу; он не сводил глаз с моих пальцев, словно хотел взглядом предотвратить оплошность. Вскоре в кухне появился его шурин, багровый после стычки с Каролиной.