Алеся eprst2000 - Было такое...

Допустим, соплей. А сопли у вас как раз остались в виде стеклянных висюлек.

Вы думаете, а не будет ли это слишком?

А потом думаете: а хули нам, красивым бабам.

Лепите сопли.

Чувствуете себя страшным пупсиком.

Смотрите и понимаете, что опять чего-то не хватает.

Думаете.

Находите дома старые ручки от двери.

Красите их.

Получаются ножки.

Чувствуете себя уже самым страшным пупсиком-выдумщиком.

Переворачиваете, собираете, готово.

Целуете свои ноги, которые носят тело, из которого растут руки, которые умеют это делать.

И это хорошо, что розочек слишком много. Я люблю, когда всего много. Когда too much.

И все равно грустно так, что хочется удавиться. Правда.

А как еще говорят.

Говорят, что блюз — это когда хорошему человеку плохо.

А попса — это когда плохому человеку хорошо.

А розочки — это когда пупсику пиздец.

У меня новый сосед. Сегодня вышла утром на балкон потянуться, а он сидит и смотрит охуевшими глазами. Я думаю, что сосед въехал зимой и его не выпускали, потому что холодно и он мог обморозить нежные лапы. Сосед ввиду прежнего заточения видит сегодня этот мир, по всей видимости, впервые. Он совершенно потрясен наличием в нем других людей. Например, меня. Наверное, его хозяева не курят, потому что дым от сигареты произвел на него невероятное впечатление. Я сделала бантик и начала шуршать по карнизу. Сосед посмотрел на меня скептически. Бантик ему уже показывали и он не велся. Тогда я начала резко садиться и вставать, то появляясь, то исчезая, растопырив руки в стороны. Кот просто охуел, потому что хозяева так явно никогда не делали. А когда я резко подскочила в очередной раз с выражением лица, то на балкон вышла его хозяйка. Она меня увидела, метнулась в угол балкона и что-то пролила из кастрюли. Сходила, блять, за хлебушком. Остудила бульончик.

Когда ж я на работу-то уже выйду, а.

Когда-нибудь на земле произойдет не прогнозируемый катаклизм. И мы все неожиданно замрем. Я часто об этом думаю. Застынем в тех позах и с теми выражениями лиц, с какими будем в момент катаклизма. Потом нас найдут инопланетяне и напечатают про умершую цивилизацию книжку. Она будет называться что-то типа «История Земли для 5 класса. Третье издание, 3015 год. Под редакцией щупальцев». В книжке будут наши фотографии. Кто-то будет криво зевать. Кто-то разговаривать по телефону и, как на неудачной фотографии, замрет с полузакрытыми глазами. Кто-то будет вычищать лоток за котом. А кот будет смотреть из-за угла туалета. Кто-то заниматься любовью с задраными ногами. Кто-то застынет, наказывая сына ремнем. Кто-то навсегда останется в памяти пришельцев с ремнем на заднице. Кто-то с ложкой во рту. Кто-то на унитазе. Кто-то у доски с мелом. Кто-то будет ковырять в носу. Кто-то замрет у компьютера с чаем, как я сейчас. Когда я думаю об этом, то сразу выпрямляю спину, перестаю хмуриться, плавно опускаю пальцы на клавиатуру и красиво отпиваю чай с одухотворенным лицом. Потом забываю и опять чмо-чмом. Когда инопланетяне будут расследовать причины гибели жизни на планете Земля, то следы на песке они станут изучать так, как сейчас детективы изучают отпечатки пальцев. Они распутают эту цепочку следов, осторожно сметая кисточкой слой за слоем, и обязательно найдут того, кто включил рубильник. Во всех газетах напечатают фотографию человека, который ест бутерброд на какой-нибудь атомной станции. К тому времени ученые-инопланетяне научатся определять последнее слово, которое сказал человек, по положению его языка во рту. Последние слова человека с бутербродом: «Доча, только ничего не трогай, папа сейчас придет». А потом бу! — и тишина на несколько столетий, и на память глупые лица землян, которым школьники-инопланетяне будут подрисовывать усы, рога и закрашивать глаз, как повязку у Кутузова.

Мы в Мексике.

Мы едем в Тулум. Ночь, автобус. Ровная трасса где-то на юге Мексики. Завернутые в спальные мешки, я укрылась своим черным капюшоном. Торчат наушники, рука загоревшая.

Мы приехали в Тулум. Все гостиницы закрыты, еще очень рано. Ждем на берегу. Подпираю кокос кедами, укрылась своим черным капюшоном. Еле заметный рассвет на белом песке.

Мы сидели так долго и смотрели на море.

Когда я поднимала капюшон, то видела это. Тогда я думала: «Погоды не будет, плохо». А сейчас думаю: «Это Мексика, хорошо».

Когда мы как-то раз возвращались из бара, то остановился полицейский. Спросил, как дела и что мы тут делаем. А мы сказали, что идем в отель. А он сказал, что подвезет. И мы поехали с мигалками. Это Марьяна и Рита.