Д. Томас - Вкушая Павлову

Устав от хождений, вытягиваюсь на кушетке. Когда она проснется, я попрошу ее обсудить со мной кое-какие из моих последних снов, наполненных насилием и сексом. Она не будет шокирована; она не раз уже слышала, как люди, пахнущие увядшими лилиями, называли ее папу отвратительным.

Окидываю взглядом Будду, девственную весталку, Исиду и Градиву, и вдруг меня пронзает мысль о необычных чистоте и порядке, царящих в комнате, которая внезапно приобретает холодность музея.

Или гробницы фараона. И (если Анна права, если ее письмо не просто мрачная реакция на мою скорую смерть) грабители гробниц уже сделали свое дело.

Сажусь рядом с Анной. Я расскажу ей сказку о нашей любви. Опишу ей тот день в горах, один из многих-многих дней. Внезапный пожар горечавки. Тень от облака крадется по зеленой долине. Радостное ощущение свободы. Анна смеется, как крылатая Победа; ее волосы спутаны, ветер обдувает ее, и юбка прилипает к бедрам; от таких восхождений мышцы ног начинают болеть, воздух — как чистый кислород…

Останавливаюсь. Она все еще спит и ничего не слышит. Печаль за нее переполняет меня. Она так утомлена заботами обо мне, что теперь дарует мне видение: вот как она будет выглядеть на смертном одре. Кто же оплачет Анну-Психею, когда она и сама спустится к теням?

Герой романа Д. М. Томаса, умирающий Зигмунд Фрейд, говорит: «Меня разберут на сомнительные воспоминания и анекдоты и лишь потом — на биографии». Мы далеки от того, чтобы рассматривать роман «Вкушая Павлову» как собрание сомнительных анекдотов, но те, кто рассчитывает, прочтя его, составить представление об истинном Фрейде и о его жизни, будут обмануты в своих ожиданиях. Интересующихся биографией Фрейда мы отсылаем к книге Э. Джонса «Жизнь и творения Зигмунда Фрейда» или к роману Ирвинга Стоуна «Страсти ума, или Жизнь Фрейда» — этот солидный труд, обладая несомненными художественными достоинствами, не только основан на фактах, но и, будучи романом-биографией по жанру, чурается вымысла. Что же касается романа Д. М. Томаса, то он тоже основан на фактах, вот только автор писал отнюдь не роман-биографию, он ставил перед собой совсем другие цели…

Впрочем, в наши задачи не входит анализ творчества Д. М. Томаса, мы лишь хотим дать читателю возможность соотнести реальные факты из жизни Зигмунда Фрейда (памятуя о том, что Фрейд и его жизнь до недавнего времени были для подавляющего большинства российских читателей терра инкогнита) с событийной канвой романа. (Оговоримся, впрочем, что биографии и мемуары, из которых черпаются «факты», тоже пишутся людьми небеспристрастными, имеющими свои симпатии и антипатии.)

Сигизмунд (впоследствии он изменит свое имя на Зигмунд) Фрейд родился в маленьком городке в Галиции, откуда вскоре его родители перебрались в Вену. От первых лет жизни у Фрейда осталось несколько ярких воспоминаний.

Случайно в вагоне поезда он видит свою мать голой (Томас устами Фрейда: Вспоминаю заросшее лесом купе в поезде. Мать отпустила мою руку, и я увидел белые склоны Карпатских гор и золотой шуршащий водопад. Поезд грохочет и дергается. Куда мы едем — не знаю), и это происшествие вызвало у мальчика какой-то священный страх.

Его няньку по имени Моника сажают за кражу в тюрьму (Томас устами Фрейда: она что-то украла у матери, и ее выгнали, несмотря на громкие рыдания… Филипп (единокровный брат Фрейда) сказал: «Ее упрятали»), и этот случай и все с ним связанное стали со временем предметом пристального исследования Фрейда-психоаналитика.

Маленький Фрейд с племянником и другом детских игр Йоном играют на лугу с Полиной (сестренкой Йона), и есть в их игре такой неприкрытый сексуальный элемент, что Фрейд всю жизнь будет вспоминать об этом эпизоде как об изнасиловании (Томас устами Фрейда: …перед глазами всплывают только сценки из наших детских лет: щипки Йона и таскание за волосы среди одуванчиков; я хватаю Полину за руки, чтобы он мог похитить ее цветы).

Эти три вроде бы незначительных эпизода из далекого детства снова и снова загораются и гаснут в памяти умирающего Фрейда. А в их вспышках высвечиваются имена Ференци, Джонса, Флисса, Адлера, Анны О., Брейера, X. Д., Бауэра и многих-многих других. Лишь люди более или менее знакомые с историей психоанализа смогут без труда разобраться в перипетиях их сложных отношений. И роман поначалу представляется хаотичной мозаикой; мозаикой, в которой мало-помалу начинают проступать сюжетные ходы, портреты героев.