Д. Томас - Вкушая Павлову

И все равно не без стыда должен признаться: я мастурбирую. Пусть объект моих фантазий во время этого действа останется инкогнито. Отнюдь не все должно быть раскрыто в мемуарах.

Только что поезд миновал Цюрих. Там в мое купе вошла элегантно одетая деловая женщина средних лет, сразу открыла портфель, достала какие-то бумаги и начала работать. Но вот, отложив бумаги, она обращается ко мне:

— Простите, вы не Анна Фрейд?

Улыбнувшись, качаю головой:

— Нет, я ее отец.

— О, какая я дура! Конечно! Извините, пожалуйста.

— Ничего страшного. С годами половые различия стираются.

Она печально кивает.

— Вы лечили мою мать — Фанни Мозер, «Эмми фон Н.»

— А, так вы, должно быть, ее старшая дочь? Тоже Фанни?

— Да. Доктор Фанни Мозер. — Я понимаю, почему она сделала ударение на своем звании. Ее мать, восхитительная, хотя и ужасно истеричная женщина, не хотела, чтобы ее дочь избрала себе тяжелую мужскую профессию. — Вы были очень несправедливы к нам, девушкам, — продолжает она ровным голосом. — Как вы знаете, мать ненавидела меня больше других, ведь отец умер через четыре дня после моего рождения, и она всегда считала, что виновата в этом я. Она старалась содержать нас в той удушающей роскоши, которую мы получили в наследство от отца, и в то же время негодовала, что, заботясь о нас, лишает себя возможности иметь столько романов, сколько ей хочется. Она была ненасытна , надеюсь, теперь вы это понимаете.

Чувствую, что краснею.

— Теперь я бы реагировал по-другому, доктор Мозер, вы правы. Когда она пришла ко мне, я был очень молод, по правде говоря, она была моей первой пациенткой. Тогда я не понимал, что секс играет такую важную роль в жизни. Во всяком случае, в жизни вашей матери — она была такой высоконравственной, такой доброй, великодушной женщиной.

— Господи Иисусе! — поминает всуе Господа доктор. — Да она и в семьдесят лет с ума сходила по мужикам!

— Возможно, я слишком часто становился на ее сторону в спорах с вами и вашей сестрой. Как ваша сестра? Что с ней?

— У нее все хорошо. Она стала коммунисткой и открыла в Москве приют для брошенных детей. Сейчас она работает в Восточном Берлине.

— А вы?

Она иронично улыбается.

— Я пошла по вашим стопам, но выбрала необычную дорожку. Я стала ученым-зоологом, но меня все больше и больше привлекал разум. У меня в жизни было несколько необъяснимых событий, и вот теперь я изучаю привидения.

— Ах, если бы я мог заново начать свою жизнь, я бы посвятил ее паранормальным явлениям.

Она кивает, уставившись на меня, сквозь меня. У нее очень ясные голубые глаза и немигающий взгляд.

Я дремлю. Мне снится сон. Он может быть назван «Сном о гигантском магазине». Полки уходят чуть ли не в бесконечность; покупателей никто не обслуживает, они выбирают товары сами. Снуют вдоль длинных проходов, катя перед собой огромные тележки, которые заполняют товарами — беспечно бросают их туда, забыв обо всем на свете. Наряду с обычными покупательницами я вижу много пар и даже одиноких мужчин.

Впечатление неумолимого, бессмысленного животного безумия: люди целиком поглощены выставленными на стеллажах пустяками — тема, которую вполне мог бы развить Гете в «Фаусте».

Вдруг я вижу Анну, плохо одетую, сутулую. У нее в руке проволочная корзина. Выбирает она скрупулезно, поэтому в корзине у нее всего несколько покупок.

Как и в предыдущем сновидении, хотя и не так откровенно, человечество насыщает свое либидо, невзирая на нравственные нормы или другие ограничения (отсутствие продавцов). Эти люди, забыв обо всем, утоляют свои аппетиты. Неразбериха усиливается небрежной одеждой мужчин и женщин, которые словно сливаются друг с другом.

Только Анна держится в стороне от этого сомнительного изобилия. Эти сдержанность и аскетизм придают ей печальный и одинокий вид.

Это отражает мое желание выделить ее из стада. Но чего это ей стоит?

Меня тревожит что-то еще, но что именно, долго не могу понять. Потом осознаю, что это гипербола — передо мной в преувеличенном виде все, что я потребил за свою жизнь; но мне ни разу не пришлось брать на себя заботы о том, чтобы оно попало на стол. Мужчины, которые ходят по магазинам (ну не нелепица ли!) вместе с женами и швыряют в бездонные тележки стиральные порошки и всякие пирожные, символизируют отягощенное сознание. Разве смог бы я раскрыть тайну сновидений и бессознательного и заработать деньги на прокорм и содержание своего многочисленного семейства, если бы вместо того, чтобы каждое утро выдавливать зубную пасту на мою зубную щетку, Марта требовала, чтобы я отправлялся в магазин и сам покупал пасту?