Наша юность прошла бурно... Одни из нас учились в институтах, обогащались знаниями и одновременно вовсю писали стихи; другие, отслужив в армии и приехав в столицу из провинции, перебрали кучу профессий, пока не нашли себя в искусстве... Одни, с помощью учителей, в сжатые сроки постигали премудрости литературного ремесла, другие до всего докапывались самостоятельно, но и те и другие жили меж двух культур: классической, высокой и лакировочной, помпезной, временами попросту – между красотой и уродством. Была еще одна культура, расширяющая скудное информационное поле – «кухонная», где читали «самиздатовскую» запрещенную литературу, по «вражеским голосам» сквозь глушилки слушали джаз и пересказывали анекдоты про власть имущих. Такая мешанина не давала расслабляться, тем более что приверженцы разных культур не переваривали друг друга и в богемных кругах частенько возникала накаленная атмосфера. Но в отличие от благополучной, размеренной (когда решены основные проблемы) и скучноватой жизни на Западе, у нас все время что-то происходило, менялось, мы находились в постоянном движении, жили среди контрастов, и понятно, нам скучать не приходилось. К тому же, на Западе всегда ценилось лишь богатство, а у нас – искренняя дружба и бескорыстная любовь; у нас быть богатым или сынком какого-то «деятеля» считалось в то время неприличным.
Особенно напряженным было время, когда состоялся известный съезд и закрытый доклад, который передавался по невидимой цепочке слухов. Приоткрылся занавес над прошлым нашего Отечества, и все увидели неожиданную картину – оказалось, идеи социализма реализовывались не так гладко, как нам внушали. С колокольни хрущевского времени многое в деятельности Сталина выглядело чудовищным: за что сидели Вавилов, Заболоцкий и многие другие невинные?! Но и тогда уже возникал вопрос – а без диктатуры разве сохранилась бы страна в годы хаоса и разрухи?
Потом раздвинули другой занавес, «железный», и начался бум: на экраны вышли зарубежные фильмы, на выставках появился Пикассо и польские авангардисты, приехал Ив Монтан, Москву заполонила фестивальная молодежь; одно за другим возникали кафе, где открыто играли джаз, танцевали рок-н-ролл и буги-вуги. Тогда, в конце пятидесятых – начале шестидесятых годов по столице прокатился океанский вал, всколыхнувший молодежь – она истосковалась по свободе, и теперь повсюду разгорались жаркие споры... Это был прорыв в новый мир, мы нашли то, что искали, видели то, что хотели видеть.
Вожди всполошились – как бы не расшатали всю систему, и вскоре вновь опустили занавес... Им пораскинуть бы мозгами, дать молодежи возможность выпустить пар, и скоро стало бы ясно – и у западников ерунды хватает. Во всяком случае авангард осточертел бы гораздо быстрее, чем кондовый «соцреализм», а главное, лучшая, мыслящая часть молодежи не приняла бы многие западные стандарты и разные ничтожные цели, вроде обогащения (даже сейчас, когда приходиться думать о выживании, немало еще парней и девчонок, для которых богатство – не предел мечтаний)... Ну, а все стоящее, качественное у западников надо было перенять, это пошло бы только на пользу.
И следовало перемеиновать пионерию и комсомол в молодежные организации по типу бой-скаутов, «зеленых», «антиглобалистов» (у этих вполне привлекательный лозунг: «Не дадим всему миру превратиться в одну потребительскую Америку! Сохраним разность культур!»). Следовало на госслужбу выдвигать людей по талантам, по умственным способностям. А всех, кто рвался на Запад, надо было выпустить (истинно русские не уехали бы. Как ни вспомнить великого патриота Чайковского, который презирал всех эмигрантов: «... меня глубоко возмущают те господа, которые с каким-то сладострастием ругают все русское и могут, не испытывая ни малейшего сожаления, прожить всю жизнь за границей на том основании, что в России удобств и комфорта меньше. Люди эти ненавистны мне, они топчут в грязи то, что для меня несказанно дорого и свято». Не случайно, лучшие из «инакомыслящих» – те, кто «метили в коммунизм, а попали в Россию» (Максимов, Синявский, Зиновьев) – впоследствии пожалели о своей деятельности. А то ведь что получилось?... Оставшиеся диссиденты (почти все нерусские) при поддержке американцев стали изнутри разрушать страну, претворять в жизнь план Даллеса – «разлагать, развращать, растлевать советскую молодежь». Все запретное, даже третьесортное, стало вызывать повышенный интерес, дурацкий ажиотаж (сборник «Метрополь», «Бульдозерная выставка»). Выставки прикрыли, в кафе запретили играть «музыку загнивающего Запада», в газетах появились статьи о «тунеядцах».
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу