Шалом Аш - Америка

Рохеле и команда стояли по ту сторону, и дочь помахала рукой матери, давая знать, что о них беспокоиться нечего.

Меер пришел в гавань встречать своих.

Он дожидался этого дня все время, пока жил здесь, в чужой стране, и готовился к нему с первой минуты прибытия в Америку. Проходя по улице с лишним долларом в кармане, Меер заходил в магазин и покупал домашнюю детскую курточку. Приготовленную для жены и детей одежду он прятал в сундучке. Как только они сойдут с корабля и придут домой, думал Меер, то смогут переодеться в новое. Сын тети помог ему снять квартиру. Она находилась на той же Третьей улице, по соседству. Хоть и в подвале, а все же свой угол, говорил он себе. И вот сейчас Меер приготовился встретить и забрать их с корабля.

В течение всего путешествия он мысленно был с ними: каждый день Меер приходил туда, где была куплена шифскарта, и справлялся, где находится судно. Вчера он узнал, что сегодня в час дня оно прибудет в Хобокен. Но там, понимал Меер, их с корабля не выпустят: в этом порту выйдут только пассажиры первого и второго класса. Своих он сможет встретить позднее на Ист-Айленде, да и там Меер вначале увидит их лишь издалека, стоящих на палубе.

За день до этого он навестил тетю: кое-кто из земляков обещал ему пойти вместе к причалу. И вот теперь Меер стоит в большой толпе перед окном огромного здания на берегу и смотрит, как корабль приближается, медленно и тяжело, окутанный туманом, словно выплывает из таинственных глубин океана. Сердце у него колотится в груди, лицо побледнело, он нервно поглаживает бороду. Скоро Меер увидит своих, которых оставил дома, и кажется ему, что свершилось невозможное — произошло великое чудо, устроенное для него Провидением. Он вспоминает Хану-Лею и зажмуривает глаза… Настоящая праведница! — думает Меер, и к сердцу его подкатывает волна такого тепла, что он сам себя стыдится. Красные пятна смущения выступают на щеках, и он старается подавить в себе это воспоминание о жене…

Между тем корабль подходит все ближе, поворачивается, вздымается, будоражит воду и вспенивает волны. Сотни людей бросаются к широко раскрытым окнам и ищут глазами своих. Там, напротив, на приближающемся гигантском судне, тоже видны сотни людей, которые кидаются на эту сторону, размахивая белыми и красными платками и флажками и подавая издали разные знаки. На минуту все стихает, но вот корабль кряхтит все громче, подходя вплотную к причалу, и тишину нарушают возникающие то тут, то там истерические крики и возгласы. Родители издали узнают детей, шум нарастает, и, когда судно наконец останавливается, берег и корабль оглашаются слившимся воедино торжествующим радостным воплем.

Меер все еще стоит на месте, тревожным взглядом отыскивая на корабле своих среди множества устремленных сюда лиц. Он не видит и не слышит того, что происходит вокруг, расталкивает всех и рвется к самому окну. Меер непрестанно повторяет одну и ту же фразу: «Что такое? Что такое?» Лоб покрывается холодным потом. Но вот он замечает группу детей, стоящих в центре людской толпы, а среди них — своих мальчиков и девочку! Они ли это? Меер всматривается, и лицо его освещается радостью, глаза блестят, он простирает руки, хочет громко позвать их, но голос не слушается, слова застревают в горле. Вдруг старший, Хаим, замечает его, но сомневается — отец это или кто-то другой? Мальчик поднимает руки и громко зовет: «Папа!» И кажется, что корабль вздрагивает, люди начинают оглядываться: «В чем дело?»

Но Хаим уже тянет за руку брата и сестренку, указывая на Меера и непрестанно выкрикивая:

— Папа! Папа! Папа!

Он зовет так громко, что мальчика приходится утихомирить.

— А где мама? Где Иоселе? — спрашивает Меер, пробравшись наконец к детям. Он еще продолжает искать глазами жену с ребенком, но спустя несколько минут обо всем узнает.

Меер носился по городу вместе с сыном тетки в поисках помощи. Побывали у всех земляков, рассказали о горе, постигшем Меера. Обошли редакции еврейских газет, но те направили их в «сосаети», которое, в свою очередь, направило их к «наблюдателям». Но никто не мог ничем помочь. Наконец, Меер сам отправился на Ист-Айленд — хоть повидать остальных членов семьи.

Там, через ворота, сквозь которые люди ступают в эту золотую страну, от морского берега до большого четырехэтажного здания тянулась нескончаемая очередь. У пяти железных решеток по-прежнему стояли американские чиновники. Проходящие через контроль люди показывали свои крепкие руки и деньги, которые привезли с собой. Очередь здесь никогда не кончалась, все время прибывали новые суда и выбрасывали на берег пассажиров, становившихся в затылок друг к другу. Проходили молодые и старые, женщины и мужчины, взрослые и дети, люди разных народностей и национальностей в самых разнообразных одеждах; в очереди слышалась разноязыкая речь, и никогда, никогда не прекращалось это шествие, и продолжается оно до сегодняшнего дня и до настоящей минуты…