Шалом Аш - Америка

Семья сгрудившись сидела в вагоне. Хана-Лея с детьми, узлами и кошелками была как наседка на яйцах; все ехали в неведомую даль. Она никому не давала с места двинуться — боялась, что кого-нибудь из детей утащат, и все время, не переставая, кричала на старшего из команды, Хаима, которому очень хотелось узнать все, что творится в вагоне и вне его. Он то и дело ускользал, чтобы то в окно посмотреть, то за дверь, и каждый раз, когда мальчик исчезал прямо из-под носа, мать думала: вот, все теперь, пропал ребенок! На пассажиров Хана-Лея смотрела со страхом и подозрением: ей казалось, что все покушаются на ее жизнь и на жизнь детей. Она боялась не то что спросить о чем-нибудь — и словом перекинуться (так наказывал агент: ни с кем не разговаривать!), хотя люди еще были все свои и говорили на понятном языке.

Так проехали целый день и к вечеру прибыли на станцию, указанную в записке, которую Хане-Лее дал агент, предупредив все время держать ее в руке и беречь как зеницу ока.

По вагонам прошел молодой человек в резиновом плаще и в иностранной восьмиугольной фуражке; обращаясь к пассажирам, он таинственно пробормотал: «Кому к границе?» Это был знак, о котором говорил агент. Хана-Лея передала этому человеку записку, и тот тайком подмигнул ей: «Следуйте за мной!» Хана-Лея собрала узлы, Рохеле взяла Иоселе за ручку, команда подняла котомки поменьше, и все, как на заклание, двинулись за молодым человеком. Хане-Лее казалось, что их ведут на расстрел, а ведь настоящая поездка в Америку только начиналась! На нее кричали, ей приказывали, а она слушала и все выполняла.

Молодой человек сказал что-то вознице, потом сердито предупредил: «Прячьтесь от жандарма!» — и тут же исчез, словно сквозь землю провалился. Несколько минут Хана-Лея с детьми и узлами стояла в недоумении посреди станции, не зная, что делать. Ей казалось, что вот сейчас к ним подойдет жандарм и отправит ее вместе с детьми сразу в преисподнюю, ведь Хана-Лея собиралась совершить ужасное преступление — переезд через границу. Она уже чувствовала, что все пропало, как вдруг, несколько минут спустя, снова показался тот самый человек и крикнул: «На подводу!» Они пошли к повозке, в которой уже сидело полно народу с узлами. Ее с детьми тоже кое-как взгромоздили, и подвода быстро двинулась вперед.

Часа через два, уже темной ночью, они подъехали к большому двору. Кругом расстилались черные поля, где-то неподалеку, видимо, была вода — оттуда тянуло сыростью. Слышался вой собак, а Хане-Лее казалось, что они прибыли к преддверью пустынь, через которые надо перейти, чтобы добраться до Америки. Отворились ворота, и они вошли в большое помещение, едва освещенное висевшей на стене маленькой керосиновой лампой. По углам корчмы ютилась большая группа переселенцев, лежавших целыми семьями возле своих узлов.

Каждый из прибывших отыскивал себе уголок, и Хана-Лея с детьми вскоре нашли охапку соломы, лежавшую в сторонке, сложили свои вещи и уселись. Она огляделась вокруг и увидела, что все находящиеся здесь люди — евреи, хоть и говорящие на литовском диалекте. От этого на душе полегчало: все-таки среди своих. Хана-Лея заметила, что семьи устраиваются поудобнее, отвязывают чайники, достают огурцы, режут хлеб — каждая группа сама по себе. Она вспомнила, что дети весь день ничего не ели, развязала свой узелок и достала булку и колбасу, которые богатая сноха дала ей в дорогу. Хана-Лея раздала еду детям, а Рохеле, которая была энергичнее и храбрее матери, взяла чайник и пошла следом за взрослыми в соседнюю комнату купить кипятку.

Пока вся семья пила чай из одного стакана, переходившего из рук в руки, к Хане-Лее придвинулась женщина из другого угла и, присев на узлы, спросила:

— Вы тоже едете в Америку?

Перед отъездом Хане-Лее наказывали, чтобы она не говорила, что едет в Америку, а когда будут спрашивать, отвечала, что едет с больным ребенком к доктору в Бреслау. Поэтому она невнятно пробормотала:

— Нет, я еду с больным ребенком к доктору за границу.

Женщина как-то странно поджала губы и с усмешкой сказала куда-то в сторону:

— Ну вот, Иоэл, они тоже едут к доктору в Бреслау.

В углу кто-то засмеялся:

— Все мы едем в Бреслау… Ох, и едем же мы в Бреслау!

Женщина снова спросила Хану-Лею:

— У вас там муж?

Хана-Лея поняла, что здесь нечего скрывать, и в свою очередь поинтересовалась:

— А у вас?

— Да, но лучше бы не было! — ответила со вздохом женщина.