Сергей Аксентьев - Беспокойные дали

Мама переживала. Пыталась как-то разрядить обстановку, но отец ни в какую. Пришлось уйти от родителей на частную квартиру. Его маменька во всем обвиняла меня. Уверяла, что я своим институтом «искалечила жизнь её сыночку». Она сразу настаивала, чтобы я после свадьбы бросила институт и посвятила себя семье, то есть её дорогому чаду. Короче, потянулась обыкновенная житейская склока. Тут подоспел последний семестр и дипломный проект. Хотела Машку отдать маме, Иван воспротивился. Свекруха сразу отказала: «У меня больные ноги и я с дитем сидеть не могу». Отец помог устроить Машу в ясли. Стало полегче. Весной защитила диплом. Направили в ЦКБ. Там меня приняли хорошо. А главное дали интересную работу. Не поверишь, на работе я отдыхала, хотя и вкалывала по-черному.

А Иван все перебирал — искал «халяву», чтобы ничего не делать, а получать хорошо. Он всегда к работе рвения не испытывал, да ещё и гонору много. Поэтому долго нигде не задерживался. Появились дружки. Такие же халявщики, как и он. Пока я на работе, они дома «отдыхали»: под пиво и водочку вели высокоумные разговоры…

Я терпела, терпела, но потом взорвалась. Разогнала всю эту «бражку», а Ивану пригрозила: «Не прекратишь, заберу Машку и уйду. Живи, как хочешь». Вроде бы взялся за ум. Устроился на «Парус». Выпивать с дружками почти перестал. Получку всю домой стал приносить.

Тут умер папа. Это был какой-то кошмар. Мама от нервного потрясения с инфарктом угодила в больницу. Мы перебрались опять к нам. Я металась между больницей, детским садом и работой, а Иван снова запил. Больше терпеть его пьянки стало невмоготу. Я выставила его. Он ушел к своей мамочке, а через полгода мы развелись…

За окном стало темно. Включили люстры. Зал понемногу заполнялся публикой. На эстраде оркестранты возились с аппаратурой. Андрей подозвал официанта, заказал ещё бутылку шампанского и шоколад. Лена рассеяно смотрела в черноту окна, медленно потягивая сигарету. Чувствовалось, что воспоминания причиняют ей боль, но, видно, и наболело так, что молчать уже было не в силах.

— А потом, — продолжила она, — потянулись монотонные будни: работа-дом, дом — работа. Мама поправилась. Машку забрали из детского сада, и она все дни занималась с внучкой, находя в этом успокоение. Подруг становилось все меньше. У каждой теперь был свой быт, свои заботы, свои проблемы. Я осталась совсем свободной. Вот только от этой свободы мне не стало легче.

Лена надолго замолчала, что-то перебирая в памяти. Андрей тоже молчал.

— Нет, я не сидела затворницей. — Она внимательно посмотрела на Андрея. — Да и с моей работой это просто невозможно: командировки, поездки по предприятиям, технические совещания, всякие там семинары. От этого никуда не денешься. А тут еще меня повысили до ведущего инженера. Дали новую тему. В двадцать пять это для нашего ЦКБ большое продвижение. И мужички этого не упускали. Сначала мне нравились их неуклюжие флирты, ухаживания, остроумие, веселые компании. Потом всё надоело. Мужики оказались все на одно лицо — блудливые, похотливые и трусливые. В лучшем случае, на что отваживались самые продвинутые, — предложить мне стать любовницей с постоянной оглядкой, как бы не узнала жена. А у большинства и на это не хватало смелости. Им бы только переспать и бегом домой. Противно мне стало до омерзения. Разогнала всех ухажеров, и даже на душе полегчало. Вожусь теперь с Машкой по вечерам. Она уже во втором классе. Решаем задачки про яблоки и бассейны, читаем книжки, смотрим мультики по телеку. Короче, изучаем и познаем мир.

Лена закурила новую сигарету, отхлебнула из бокала шампанского и кисло улыбнулась:

— Девки на работе говорят — дура! Строишь из себя Пенелопу. Живи и радуйся, пока молода и красива и пока есть ухажеры. Состаришься, насидишься дома. А так хоть будет что вспомнить. Наверное, они правы, но мне противно. Сыта я этим всем по горло!

Она опять пристально посмотрела на Андрея:

— Ты, наверное, глядишь на меня и думаешь: поистаскалась бабенка и решила поискать пристанища у старых друзей? Правильно думаешь: и поистаскалась и к старому другу потянуло. Если честно, я давно о тебе думаю. Ты всегда был для меня недосягаемый — жутко начитанный, серьезный умный. Я рядом с тобой почему-то робела и терялась, а ты этого, увы, не замечал… И вдруг безо всякого перехода:— А папка тебя здорово уважал. Вы в чем-то с ним схожи. Знаешь, как он меня ругал, когда узнал от вашего адмирала, что тебя отчислили из училища?