Сергей Аксентьев - Беспокойные дали

— Точно, — подхватил Гриша, — заодно и просите авиационные бортовые осциллографы. Маленькие, удобные, на шестнадцать каналов. Песня!

— Ты уж, Григорий, совсем размахнулся, — улыбнулся Воинов.

— А что, если делать работу, так на современном уровне, а то у них на схеме, — он кивнул на листок, — вчерашний день.

— Правильно, — поддержала Алла Сергеевна, — кинопленку без проблем можно на Бакинской киностудии достать. Мы, когда работали в Насосной, там её и брали. Люди на киностудии отзывчивые. Я посмотрю, дома у меня где-то записаны номера телефонов студийцев. Позвоните, они вам помогут, можете не сомневаться.

— Ладно, — подвел итог Воинов, — считаем, что с экспериментальной частью, будущей! — он лукаво глянул на Платонова, — всё ясно. Технические замечания устранятся сами собой при испытании установки и отладке эксперимента. Отчет ваш оставлю на пару дней у себя. Не возражаете? — Платонов согласно кивнул. — Я его внимательно посмотрю, потом мы с вами ещё разок всё оговорим и примем окончательное решение «как строить мост: — вдоль реки или поперек». В целом вижу, что работа задумана интересная. Так? — он обратился к сотрудникам.

— Чего там рассуждать, — подхватил Гриша, — отличная работа. Свежая. Не заезженная. И главное «в струю» Сейчас эта проблема многих интересует.

В гостиницу Платонов возвращался в приподнятом настроении. Пока всё складывалось хорошо. На радостях планировал «агитнуть» соседа Игоря, инженера— горноспасателя из Тобольска, устроить посиделки в каком нибудь уютном кабачке. Но в номере на столе его ждала записка: «Андрюха! Срочно выехал в Ленинград. Летом жду на Иртыше. Готовлю лодку и удочки! Пиши по этому адресу. Успехов тебе в науке! Бывай!» И подпись: «Нескучный таежник из нескучного Тобольска Игорь Завьялов!»

Игорь был младше Платонова на год. Закоренелый холостяк. После Томского политехнического института по распределению три года «обязаловки» отработал бригадиром на кедровом лесоповале в районе Белоярска. Потом пару навигаций сходил третьим механиком до Диксона. Год вкалывал в составе аварийной партии. Тушил лесные пожары у Алатаево, а в последние два года обосновался в горноспасательном отряде. Получил в Тобольске однокомнатную квартиру и настойчиво заманивал Андрея к себе в гости. Парень он был веселый, переполненный анекдотами и байками. По вечерам «укатывал» Андрея своими рассказами до слез, за что тот и прозвал его нескучным таежником из нескучного Тобольска

Итак, Игоря нет. План приятной вечеринки рухнул. Возвышенность настроения круто падала к нулевой отметке. Идти куда-либо расхотелось. Попробовал почитать купленный по случаю «Соленый лед» Конецкого. Но Конецкий не пошел…

Отложил книгу, прикидывая как убить вечер. Вспомнил про Макса. Они не виделись больше года. Не звонили. Не писали друг другу. Механически набрал номер, не зная даже о чем вести речь. Ответила Аксинья. Обрадовалась. Приказала немедленно прибыть к ним. Макс будет страшно рад.

С Максом встретились у лифта. Тот аж остолбенел.

— Мать! — с шумом распахнув дверь и, словно транспарант, гордо выдвигая впереди себя Платонова, в восторге заорал с порога Макс, — смотри, кого я нашел возле нашего лифта!

Принаряженная Аксинья расцвела очаровательной улыбкой.

— У вас других встреч и не бывает, — расхохоталась она, лукаво поигрывая глазками, — то в метро, а вот теперь у лифта. Следующий раз, наверное, у трапа самолета. Или, когда Андрей станет конструктором-испытателем, возле космического корабля…

— Точно, — в тон ей пошутил Макс. — Я, как кадровик, приеду проверять, не прихватил ли экипаж в полет, сверх штатного расписания, смазливую очаровашку…

Весь вечер Макс «был в ударе» — острил, рассказывал смешные истории, подтрунивал то над Андреем за его лирически— идиллическую натуру, то над Аксиньей за лукавство и переменчивость женской природы. Он не скрывал, что искренне рад встрече и, зная «провинциальную щепетильность» Платонова, старался избегать сомнительных тем.

Аксинья, как обычно, посидев «за компанию», оставила друзей «для тесного общения без женского пригляда».

Разговор перешел на школьных друзей, учителей, родной город. Неожиданно Максим спросил:

— Как там твоя наука?

Андрей вкратце рассказал о своих похождениях.

Горский слушал, не перебивая, с плохо скрываемой иронией.

— Идеалист ты, Андрюха! Дремучий идеалист! — разливая по рюмкам, резюмировал он. — Тебе уже за тридцать, а ты всё как святой. Строишь мифический город Солнца! Город христианской любви к ближнему, всеобщей справедливости и веры в несбыточные идеалы! Поверь мне, — жестом остановив попытавшегося было возразить Андрея, — в жизни всё намного грубее и проще. А если точнее — примитивнее.