Сергей Аксентьев - Беспокойные дали

Платонов всегда болезненно переносил любое высокомерие. Каждый раз после стычек с вышестоящими чинушами он переживал, пытаясь докопаться до причины несправедливого отношения к себе. Наконец, махнул рукой и просто стал держаться по возможности подальше от академических менторов. Отчасти из-за этого он и к академии охладел и на предложение командира полка поступать на заочное отделение отказался.

Ренат Константинович достал блокнот, выписал что-то на бумажку и протянул её Платонову:

— Вот адреса. Не тяните с письмом. А я сегодня вечерком позвоню своему однокашнику, начальнику кафедры тактики, и попрошу, чтобы он этот вопрос «провентилировал» у коллег и подстраховал наше обращение.

И, наконец, третья задача, за которую вам следует браться прямо сейчас — создание экспериментальной установки. Без неё дальнейшая работа не возможна. Проштудируйте теорию планирования эксперимента, вопросы метрологии, обработки результатов измерений, ещё раз оцените свою физическую модель, четко сформулируйте цели и задачи предстоящих опытов. Учтите советы москвичей.

Андрей слушал, не перебивая.

Пятница встал, подошел к листу расписаний, внимательно просмотрел колонку Платонова.

— Однако в своих научных хлопотах не забывайте об учебном процессе, — сказал он. — Учебная нагрузка у вас в этом семестре большая, но менять её пока не будем. Когда получим обнадеживающие результаты, тогда и поговорим на этот счет.

Андрей утвердительно кивнул. Пятница улыбнулся:

— Кто-то из классиков сказал: «Перед входом в Науку, как перед входом в Ад должна висеть надпись: „Здесь важно, чтоб душа была тверда, здесь страх не должен подавать совета…“».

Помедлив, Ренат Константинович добавил:

— Вера в свою идею — это большое дело, и здесь я с вами, но важно чтобы упорство в достижении цели не переросло в упрямство. Но пока за вами, слава богу, этого не наблюдается, — протянул он руку, давая понять, что разговор закончен.

…Из академии пришло сообщение о принципиальном согласии рассмотреть вопрос зачисления Платонова в годичную адъюнктуру для завершения диссертации. Вскоре получили и разрешение на консультации в авиационном НИИ. Это был хороший знак.

Пятница вызвал к себе Платонова:

— Годичная адъюнктура — это не совсем то, но выбирать не приходится. Оформляйте документы. Форсируйте разработку экспериментальной установки и готовьте к обсуждению развернутый план диссертации. На ближайшем заседании кафедры вас заслушаем. Свяжитесь с москвичами, узнайте их реакцию на полученное «добро».

… Судьба проделывает иногда удивительные зигзаги, предугадать которые совершенно невозможно. Тут одно спасение: не паниковать и крепче держать в руках штурвал своего утлого суденышка. Иначе на крутых виражах центробежная сила жестких реалий выбросит из жизненной колеи, раздавит и потопит.

Оформили, как положено, документы, не единожды перепроверив соответствие их всем бюрократическим требованиям. Однокашник Пятницы заверил, что со всеми есть договоренность, и задержки с прохождением бумаг в академии не будет. Платонов залез «по уши» в разработку экспериментальной установки, написал в Москву о своем решении поступать в годичную адъюнктуру военно-морской академии. И вдруг приходит отказ!

Мотив его довольно невнятный: «В годичную адъюнктуру зачисляются только выпускники академии, выполняющие научную работу под руководством преподавателей соответствующей кафедры…»

Итак, опять все вернулось «на круги своя». Это был крах. Андрей растерялся. Любое поражение всегда горестно, но поражение несправедливое, когда твоей вины, оплошности или недобросовестности в нем нет, горестнее многократно. Он был человеком импульсивным и самолюбивым. Ему казалось, что окружающие, особенно те, кто неизвестно почему считал его любимчиком Пятницы, злорадно хихикают в кулаки и смакуют в курилке его очередной научный провал. Он замкнулся в себе, стараясь как можно меньше находиться в преподавательской. Все свободное от занятий время проводил на стенде, где шел монтаж его установки. Мичманы, его помощники были не просто умельцы, каких поискать, но, еще, как и Платонов, «свихнутые» на технике, а потому охочие до всяких необычных «железок». Работали по вечерам допоздна. Сложные детали окольными путями изготавливали на заводах. Отказа нигде и ни в чём не было. Дело продвигалось быстро. И вот обрыв…

Тоска, горечь и досада на несправедливость до оцепенения давили дома, когда Андрей возвращался в пустую квартиру. Эту невыносимость пробовал лечить бутылкой, но выпивка не приносила облегчения. Он начинал жалеть себя, раскисал и ещё больше ожесточался.