Элизабет Гилберт - Последний романтик

Не спешите, советует Юстас. Действуйте постепенно. «Для начала изучите базовые навыки на дворе своего дома». Осваивая изготовление теплой постели из натуральных материалов, «попробуйте переночевать на крыльце своего дома в холодную ночь – в этом случае вы всегда сможете вернуться в спальню и разобраться, что не так». Вы готовы начать самостоятельно добывать пропитание и готовить на открытом огне? Прежде чем переезжать в австралийскую глушь, устройте пикник в местном парке. «Если ужин сгорит, всегда можно заказать пиццу. Или начать всё с начала и попробовать второй раз, третий, с каждым разом совершенствуя навыки». И самое главное, пишет Юстас, «будьте внимательны даже в мельчайших деталях! Лишь через три с половиной года жизни в лесу я понял, как важно, чтобы стекло масляной лампы всегда было чистым. Не то чтобы я не чистил его раньше – просто делал это кое-как. Но теперь на нем действительно ни пятнышка, и по ночам я вижу гораздо больше».

Юстас уверяет: нужны лишь практика, здравый смысл и присущее всем американцам стремление попробовать что-нибудь новое. Не сдавайтесь, верьте в себя, и очень скоро вы и ваши близкие будете жить в «уединенном укрытии в лесу, где тишь и благодать», совсем как в вигваме Юстаса Конвея.

Загвоздка была в том, что из-за преподавательской и общественной деятельности и работы над книгой самый главный лесной человек проводил в лесу не так уж много времени. Сидя в вигваме, мир не изменишь. Если уж вознамерился это сделать, надо выйти в люди. Нельзя упускать ни одной возможности развернуть кампанию. А Юстас видел такие возможности повсюду – их было так много, что это сводило его с ума. В один январский день он сделал замечательную запись в дневнике: «Был рад увидеть утреннюю звезду через дымовой проход». И тут же добавил: «Сегодня попробую начать статью для журнала о жизни в вигваме».

У него было столько встреч и обязательств, что нередко он отсутствовал в своем уединенном лесном жилище в течение нескольких дней. И всё это время Донна Генри, его девушка и старая походная попутчица, просиживала одна в вигваме. Она сидела и наблюдала за природой, пока ее любимый читал очередную лекцию, сам сидел на лекции, танцевал на индейской сходке или стоял в окружении восхищенных почитателей, – и с каждым днем это времяпровождение казалось ей все менее и менее безмятежным. В отсутствие Юстаса Донне было нечем заняться, кроме как наводить в вигваме порядок (теперь она признает, что сама виновата в том, что не смогла вести независимое существование, не оглядываясь на мужчину, которого боготворила).

И иногда, когда Юстас и Донна всё-таки оказывались вместе, он бывал с ней жесток. Его стремление к совершенству распространялось и на Донну. Он раздражался из-за того, что она не выполнила все домашние дела, не сумела испечь блинчики на костре и не начистила до блеска масляную лампу. Он был слишком занят своими делами, чтобы научить ее всё делать правильно. Она должна была сама всему научиться. Должна была на себя взять инициативу!

Шли месяцы, и с каждым днем Донна уверялась в мысли, что ничего не может сделать правильно и, даже если постарается, ей никогда не угодить Юстасу. Каждый день она переживала из-за того, что на этот раз вызовет его недовольство. А потом, одним холодным январским днем, наконец сломалась. Юстас пришел домой и принес несколько белок, которых нашел сбитыми на дороге. Бросил их на пол и сказал: «Свари нам на вечер суп». И тут же ушел на следующую встречу.

«Не забывайте, – вспоминает Донна теперь, – это он мечтал о такой жизни, а я соглашалась с ним и жила в его вигваме, потому что любила. Но я не умела варить суп из белок. Я же из Питтсбурга. Он лишь сказал, что головы надо оставить, чтобы ни кусочка мяса не пропало. И вот я сидела и пыталась снять мясо с костей, не зная, что лучше сварить тушку целиком, и тогда мясо от костей само отделится. Разумеется, у меня почти ничего не получилось. Но я сделала всё возможное и оставила головы плавать в супе, а кости закопала в лесу за вигвамом. Когда Юстас вернулся и заглянул в котелок, где плавали беличьи головы, он спросил: «А где же мясо? И где все кости?» Я рассказала ему, что сделала, – и он пришел в ярость. Он так разозлился, что заставил меня пойти на улицу – в январе, посреди ночи, – выкопать эти чертовы кости и показать их ему, чтобы я убедилась, сколько мяса пропало понапрасну. Потом он заставил вымыть кости и сварить новый суп. Через четыре дня я от него ушла».