Иэн Макьюэн - Солнечная

Он встал и подошел к телефону. Его трясло. Его рука зависла над телефоном, тишина над Белсайз-Парком сгустилась. Тот же разумный некто предложил как следует подумать, прежде чем набирать номер. По натуре Биэрд не был нерешительным человеком. Так что же с ним не так? Рука будто отнялась. Понадобилось некоторое время, чтобы к нему вернулась трезвость мысли и он увидел ситуацию глазами посторонних. И вот как она выглядела: муж возвращается из-за границы и застает в доме любовника жены. Происходит столкновение. Через двадцать минут любовник мертв от удара по затылку. Говорю вам, он поскользнулся, поскользнулся на шкуре, когда бросился ко мне. Вот как? Почему же он бросился, мистер Биэрд? Чтобы обнять меня за колени и умолять, чтобы я его не уволил и вместе с ним спасал мир от глобального потепления. Будут скептики. В последний раз, мистер Биэрд: вы не мазали кровью угол стола? И что вы сделали с орудием убийства, мистер Биэрд? Невиновность достанется дорогой ценой. Тяжелым трудом; за нее придется сражаться. Пресса вцепится мертвой хваткой. Секс, измена, насилие, красивая женщина, маститый ученый, мертвый любовник – изумительно. Патриция искренне или из зловредности будет главной обвинительницей. Два года ни о чем другом не думать. Нобелевский лауреат, плешивый грамотей, правительственный назначенец на скамье подсудимых, отбивается от тюрьмы.

При этой мысли у него ослабли ноги, сухожилия под коленями, но он не сел. Все ясно. Ему поверят только те, кто его любит. А его никто не любит. Надо было иметь детей, взрослых дочерей, они были бы возмущены подозрениями, встали бы на его защиту. Он прошел через всю комнату к передней, потом вернулся. Он не знал, что делать. Потом понял. Вышел из гостиной в переднюю, осторожно перешагнул лужицы на полу и пошел на кухню к ящику, где хранилась фольга, упаковочная пленка и рулоны бумажных полотенец. В том же ящике лежала коробка прозрачных одноразовых перчаток.

Он надел пару. Никакого криминала, но когда он натянул их на руки, возникло ощущение невидимости, неуязвимости, распространившихся по всему телу. Состояние, конечно, помраченное, но какое еще тут могло быть? У него не было плана, он просто выполнял его. Тело выполняло. И он его слушался, как бы для пробы, веря на каждом этапе, что можно отменить сделанное, вернуться к началу, ничего не потеряв и ничем не рискуя. Все, что он делал сейчас, было продиктовано всего лишь принципом предосторожности. Он мог вернуться к телефону, мог вызвать «скорую помощь». Но на случай, если он этого не сделает, надо быть подготовленным. Действовал он бездумно и при этом мыслил ясно. Он прошел через кухню к задней двери и вошел в темную кладовку, где хранились лампочки и разное хозяйственное барахло. Она стояла на прежнем месте, у стены – грязная брезентовая сумка с инструментами. Биэрд порылся в содержимом и нашел молоток, один из нескольких, с узкой головкой, как будто бы подходящий. Заодно увидел еще несколько предметов, которые могли пригодиться. Расческу, использованную бумажную салфетку, засохший огрызок яблока. Восстановив в сумке прежний порядок, он унес все четыре вещи на кухню и положил в полиэтиленовый пакет. Оторвал несколько кусков от бумажного полотенца, часть из них смочил и направился было в гостиную, но передумал. Вернулся в кладовую, взял сумку, отнес в переднюю и поставил перед входной дверью.

Том Олдос выглядел по-прежнему, но когда Биэрд опустился перед телом на колени, беззвучный смех медведя показался ему зловещим. В твердых стеклянных глазах зверя застыли кривые параллелограммы гостиной и смертельная угроза. Видеть удается только мертвых белых медведей. Биэрд выложил четыре предмета рядком и смотрел на яблочный огрызок, раздумывая, чем он может быть полезен. Но никакого применения ему не придумал и положил его обратно в пакет. Взяв в руки молоток, он понял, что его соображения насчет принципа предосторожности, о том, что можно вернуться к началу, к телефону, – все неверны. То, что он намеревался сделать, не отменишь. Его невиновность осталась позади. Он макнул головку молотка в лужицу крови, испачкал рукоятку и отложил сушиться. Затем взял использованную бумажную салфетку, тоже испачкал кровью и закинул поглубже под диван. С расческой, как он и предвидел, было сложнее. Он вытащил несколько волосков из зубьев и сумел поместить их между пальцами Олдоса. Волосы липли к перчаткам, но Биэрда это не беспокоило. Головка молотка наполовину высохла, но легко приняла волосы, и ручка тоже. Один волос он положил на подлокотник кресла. Потом посудным полотенцем смочил и досуха вытер угол стеклянного столика, хотя и до этого на нем не было видно невооруженным глазом следов крови.