Александр Иванченко - Автопортрет с догом

Он расправил грудь и осмелел (не забывая, впрочем, преследовать свои двери), впрыгнул на подножку и чуть было не открыл дверь — до такой степени он понадеялся на стереотип. Он подумал, что эти люди, увидев его, не поверят очевидности (а поверят утопленнику). Он даже уже начал открывать дверь, даже уже ее чуточку приоткрыл, но потом передумал, рассудив, что если среди них есть хотя бы один здравомыслящий… Нет, лучше не искушать судьбу. И он спрыгнул снова.

Опять он бежал со своими — своими № 2 — дверьми, а поезд все ускорял свой ход, и скоро человек уже бежал втрибега, а приближался только в полтора. Сердце бешено колотилось о грудную клетку, в горле хрипело, крутило печень. Нет, больше он этого не выдержит, поезд все убыстряет свой ход (да и люди опять засомневались в самоубийстве, ибо кто-то из них нечаянно остановил раскачивающийся башмак, чем тотчас нарушил убедительность всей композиции), уже пора передохнуть и надо искать постоянного прибежища (удивительно, что относительность его местопребывания увеличивалась от его новых надежд на постоянство), надо искать нового прибежища и укрыться наконец от все нарастающего подозрения черных.

Что делать? что предпринять? Простить ту, первоначальную дверь, и воспользоваться ее гостеприимством? Нет, только не это. Не в его правилах было менять решения, кроме того, он все еще чувствовал себя неотомщенным. Взяться за поручень и вломиться в эту дверь под прикрытием их воображаемого стереотипа? Нет, это было бы равносильно простому самообнаружению и явке с повинной (ввиду все удаляющегося запаха воды, перевернутого башмака и ввиду все нарастающих подозрений). Кстати, возможности явки с повинной он явно недооценивал: иметь возможность побега и не воспользоваться этой возможностью… Он мог быть прощен. К тому же он даст им повод проявить свое милосердие. Они должны ухватиться за эту возможность. Он так был захвачен этой искренней мыслью, что уже опять взялся за рукоятку двери, но тут же вспомнил о стереотипе (стереотипе предполагаемого самоубийства, что хотя и тонуло в волнах все нарастающих подозрений, но все-таки все время мощно присутствовало), но тут же вспомнил о стереотипе и подумал, что никакого намека на него (а тем более понимания намека) эти люди ему не простят. И он опять спрыгнул. И тут он увидел, как поезд отчаянно дернул и рванулся вперед. По-видимому, поезд устал от его колебаний и хотел уйти от его нерешительности (колебание и нерешительность заразительны). И тогда, обогнав свою родную дверь (просто потому, что она уже перестала быть таковою, и потому, что никакого выхода больше не было), он впрыгнул на подножку электровоза, поднялся по ней и уверенно открыл дверь. Просто потому, что он верил гармонии и ритму, и просто потому, что он верил в судьбу. Он был уверен в двойной симметрии: симметрии поезда и электровоза; если последняя дверь поезда была открыта, значит, и первая первого вагона (т. е. электровоза) — тоже; если одна дверь электровоза открыта (не станут же запираться машинисты) — значит, и вторая открыта тоже (первая была открыта потому, что была открыта последняя), но если вторая симметрия была безукоризненна, то в рассуждении первой была некоторая натяжка (зеленое смещение): последняя дверь последнего вагона поезда соответствовала в этой симметрии предпервой его двери (из-за этой натяжки дверь еще не открылась); но на это он не сделал поправки, что могло привести к провалу всех надежд; но он верил в судьбу.

Дверь открылась и скрыла человека, спрятав его в близнецовой кабине электровоза (изнемогающего от этой навязанной ему симметрии и предустановленной гармонии кабин). Теперь она была рада принять в себя нечто непредусмотренное и нарушить псевдогармонию (почему, собственно, и открылась) и гостеприимно предоставила ему свой уют.

В кабине было два сиденья. Человек сел на ближнее и умиротворенно вздохнул. Посидев так немного, он почувствовал внезапное беспокойство, затем пересел на соседнее, и беспокойство оставило его. Ибо вначале он занял кресло помощника и только потом — машиниста, а всякое подчиненное положение угнетало его. Итак, он занял место машиниста, и теперь ему было уютно.

Он огляделся. Прямо за его спиной находились шкафы для одежды, под ними — встроенные в стену холодильники, сбоку — схемы электрических цепей и воздушных магистралей. Матово сверкающая панель с приборами источала скрытую силу. Он проверил банки с песком и с удовлетворением отметил, что они заполнены до отказа. Потом положил левую руку на контроллер (реверсивная рукоятка отсутствовала), а правую — на кран вспомогательного тормоза (в случае экстренного торможения он мог привести в действие этой же рукой и песочницу). Рукоятку бдительности автостопа он отодвинул подальше — с тем чтобы дополнительно привлечь свое внимание к управлению поездом в усложняющейся обстановке. Рукоятка бдительности служила для контроля за тем, внимательно ли следит машинист за движением поезда при проследовании входных светофоров раздельных пунктов и перегонных светофоров с желтым или красным огнем. При необходимости будет дан звуковой сигнал, означающий, что из тормозной магистрали воздух начал выходить в атмосферу. Для прекращения сигнала нажимается рукоятка бдительности, в противном случае через 6—7 секунд может произойти экстренное торможение поезда и сработает регистратор автостопа (также следует нажимать на Рукоятку Бдительности после проследования красного сигнала светофора на перегоне) [3] С дальнейшей последовательностью операций желающие могут ознакомиться в «Инструкции по технике безопасности для машинистов электровозов». — Авт. .