Александр Галкин - Болваны

Вот именно: человеческая жизнь подобна этому куску глины. Под рукой горшечника он кружится на кружале, а потом разваливается. И из того же куска глины делается новая жизнь и тоже кружится на кружале. И так до бесконечности. Вся эта череда перерождений, реинкарнации и прочее, и прочее. Дурная бесконечность!

Птицын пролистал несколько страниц, прочитал о том, как Иеремия разбил глиняный кувшин: "так говорит Господь Саваоф: так сокрушу Я народ сей и город сей, как горшечников сосуд...". Ему пришла на память история с Аркадием Соломонычем Гринблатом: Птицын в состоянии гипноза испоганил его белоснежное кресло. Кукес издевательски обрисовал эту сцену. Как Птицын ни гнал эти воспоминания, они пролезли в окно. Сейчас ему показалось, что он что-то понял. Конечно, это гипотеза, но Птицын сразу в нее поверил. Ведь это была соблазнительная гипотеза.

Предположим, когда-то в прошлой жизни (все-таки приятно сознавать, что ты уже жил, да еще и имел высокий статус!) он играл роль пророка, вроде Иеремии. Обличал грехи израильского народа. Вот подошел он к каменному чурбану, оголился и помочился на него, наглядно доказав соплеменникам, что с идолом можно делать все что угодно. Другое дело - живой Бог, Яхве. Тот будь здоров как накажет.

Птицын опять наугад открыл Библию: что теперь она ему скажет? "Пророчествовал также именем Господа некто Урия, сын Шемаии, из Кариаф-Иарима, - и пророчествовал против земли сей точно такими же словами, как Иеремия. Когда услышал слова его царь Иоаким и все вельможи его и все князья, то искал царь умертвить его. Услышав об этом, Урия убоялся и убежал и удалился в Египет. Но царь Иоаким и в Египет послал людей: Елнафана, сына Абхорова, и других с ним. И вывели Урию из Египта и привели его к царю Иоакиму, и он умертвил его мечом и бросил труп его, где были простонародные гробницы (Иер., 26, 20-23)".

Да, это ответ! Более чем отчетливый. Диалог с Библией как будто вышел за рамки увлекательной игры-гадалки. В нем Птицыну почудилось что-то страшноватое. Он включил телевизор - там снова голосил Валерий Леонтьев, встряхивал кудрями и носился по сцене с грудью нараспашку. Что они там, наверху, все с ума посходили?

Урия... Урия... Урия Гипп. Кажется, у Диккенса. Длинный, худой, сутулый, всюду хочет пролезть в дырочку. Вообще, если этот ответ воспринимать буквально, то получается следующее послание: "Да, ты угадал: в прошлой жизни ты был пророком в Иерусалиме, по имени Урия; бежал в Египет, оттуда тебя выкрали диверсанты царя Иоакима, на самолете перебросили обратно на Родину - и расстреляли, как врага народа". Одним словом, трагическая история доктора Плейшнера в нейтральной Лозанне.

Да, не забыть бы про Елнафана, сына Абхорова! Он-то и возглавил диверсионную группу. Как он мог выглядеть? Птицын вообразил Отто Скорцени из фильма "Освобождение". Атлетический гигант с крестообразным шрамом на щеке? Усмехнулся и сам себя опроверг: если он Урия, то уж совсем не Муссолини, к тому же едва ли царь Иоаким - это Гитлер, пускай даже в будущей жизни. Тогда ему представился Голицын в белой тунике, обшитой красной тесьмой. Он потрясал пышной, с сединой, клочковатой бородой и грозил Птицыну посохом. По логике вещей, этот Елнафан, сын Абхоров, должен был хорошо знать Урию. Иначе как бы он отыскал его в Египте? Может быть, он вообще был его другом?

Алла Пугачева в телевизоре запела "Миллион алых роз...". За столиками на "Голубом огоньке" уютно сидели улыбающиеся космонавты, Муслим Магомаев, Райкин и Хазанов, пили шампанское. Кукес любил петь эту песню так: "Миллион, миллион алых рож..."

Доктрина прошлой жизни очень удобна, потому что с ее помощью одним махом решаются все вопросы: хочешь понять причины любовных неудач - гляди в прошлую жизнь, ищи там Верстовскую, найдешь - и душа успокоится; надо найти врага - пожалуйста, к вашим услугам. Отработал карму - получи награду, виноват в тысячелетней вине - изволь принять воздаяние, тебя слегка высекут.

Жизнь есть сон, как сказал Кальдерон. Птицын вспомнил один свой странный сон накануне прошлого дня рождения. Обычно ему снились страшно болтливые сны. В них вечно кто-то кого-то убеждал, спорил, доказывал. В сновидениях сновали и мельтешили термины из учебников, особенно в дни перед экзаменами, обрывки фраз и словечки - они превращались в действующих лиц сна, назойливых и утомительных, и всю ночь мучили его своим занудством. Кстати, когда Птицын начал читать Пруста, его поразило, что с первых строк "По направлению к Свану" Пруст пишет о снах, продолжающих прерванное чтение: Пруст в сновидениях становится церковью, соперничеством Франциска I и Карла V. Эти сны не по Фрейду. Фрейд, насколько Птицын его понял, почему-то чаще всего анализирует повествовательные сны. В снах Птицына нельзя было связать концы с концами: ни стройных картин, ни ярких цветных образов, зато непрекращающийся хаос, который после сновидения, в момент просыпания, воспринимался как полный абсурд, так что все попытки понять или хотя бы организовать эту сумятицу впечатлений оказывались безрезультатными.