Александр Галкин - Болваны

- Вот что нам надо... Если не ошибаюсь...

Он стал его листать.

- Вот! Нашел! - он здорово обрадовался. - Послушай (это Уайльд... "Портрет Дориана Грея"): "Селенит убывает и прибывает вместе с луной, а мелоций, изобличающий вора, теряет силу только от крови козленка". Что скажешь? Про кровь козленка он тебе не рассказывал?

Миша искренне удивился.

- Зачем ему все это надо?

- Зачем?! -- Птицын невесело рассмеялся. - Помнишь, как он пригласил нас на свой день рожденья? Прямо с улицы звонил Лянечке?

- Припоминаю.

- А когда, на следующий день, мы пришли с подарками, Лянечка в три часа дня застилала постель: убирала простыню, подушки...

- Помню! -- кивнул Лунин.

- Так вот! Редкое наслаждение: ткнуть ближнего в дерьмо. Вот, мол, вы кто - дети, не знающие женщин, а я на этом пуд соли съел. Завидуйте, я - гражданин Советского Союза! В общем, он тебя облапошил, как младенца... Со мной он бы не решился на такие штучки!..

Резкий телефонный звонок оборвал его речь. Птицын перестал бегать по комнате, снял трубку.

8.

- Аллё?

- Здравствуйте. Арсения будьте добры...

Птицын мгновенно узнал голос Верстовской по меланхолически тягучим гласным (да и как бы он не узнал его!)

- Привет! (Птицын сделал большие глаза и прошептал Лунину: "Верстовская!") Не чаял тебя услышать... Что скажешь хорошего? (Птицын вернул Верстовской ее собственную телефонную формулу-клише - часто Птицын терялся, не зная, что на нее отвечать.)

Она ответила вопросом на вопрос:

- Как живешь?

- Как тебе сказать? Вот лежу на софе и смотрю в потолок... на крюк от люстры. Соображаю: выдержит он меня или нет? Вероятней всего, нет... слишком большая тяжесть. У нас люстра года три назад уже падала... сама по себе.. Пришлось менять и заделывать дырку асбестом. Но главное: мылить петлю! Это не по мне. Как-то не эстетично.

Птицын готов был поклясться, что Верстовская улыбнулась, одобрив его дуракавалянье.

- Зачем ты подослал ко мне Голицына? - пошла она в наступление.

- Никто к тебе его не подсылал... Он встречался с тобой по собственной инициативе...

- Что вы ко мне все пристали?! - по-бабьи взвыла она, как будто долго сдерживалась и вот-вот разрыдается.

Птицын здорово удивился:

- Все? Кто все?

- Все-все... И ты, и Виленкин, и Голицын.

- Голицын, насколько я знаю, хотел с тобой договориться об экзамене за Цилю Гершкович.

- От этого я сразу отказалась.

- И что было дальше? - после паузы опять спросил Птицын.

- Дальше? Дальше он предложил выпить бутылку шампанского... Я не захотела...

- А что за шампанское, не помнишь? Полусладкое?

- Кажется, "Брют". Я его не люблю...

- Вот как! Ну и?..

- Ну и всё... Он спрятал шампанское в сумку.

- Вы сразу после этого расстались?

- Еще немного посидели...

- Ах, да... Тебе ведь нужно было время, чтобы затвердить, что я слишком робок и что женщины не любят робких, - Птицын не смог сдержать обиды.

- Кто это говорил? Я?! - Верстовская возмутилась до глубины души. - Это он говорил, а не я. И еще намекал, что он-то, в отличие от тебя, не робок, наоборот, очень смел. Мне с ним будет хорошо. Дал мне свой телефон... "Звони в любое время дня и ночи. Для тебя я всегда свободен!.."

- Ты его, конечно, поблагодарила?

- Навряд ли. И вообще не тебе меня упрекать!

- Ты права! - Птицын пошел на попятную. - Мы разговаривали с Голицыным с полчаса назад. Он мне врал, что ты сразу согласилась на экзамен, что издевалась надо мной... В конце концов, это его проблемы... Хочешь, я приеду?

Теперь пауза была взята Верстовской. Длилась она бесконечно долго. По крайней мере, так показалось Птицыну.

- Приезжай!

- Через полтора часа буду!

- Давай через два! Я должна привести себя в порядок.

- Как скажешь! Договорились. Счастливо!

Птицын ликовал. Он опять стал бегать по комнате пританцовывая.

- Ну и подлец, этот Джозеф... Приключения бутылки шампанского... Он занял у меня шесть с полтиной на бутылку шампанского: они, видите ли, поспорили с Цилей по поводу сексуальной сцены у Джона Фаулза, и он проиграл. На эти деньги он купил "Брют", пока ходил с тобой вокруг института, якобы для аспирантки и с целью ее совращения. Потом предложил Верстовской выпить ту самую бутылку. Она "Брют" не любит. В конце концов он высосет ее сам, на кухне, глядя в зеркало и чокаясь с зеркальным двойником. Так что там дальше?.. Я буду собираться, а ты рассказывай... Я все улавливаю...

Он выбежал в коридор, принес вешалку с одеждой, начал разглядывать, какую рубашку надеть.

- Я слушаю... слушаю....