Александр Галкин - Болваны

- Какой? - не расслышал Миша.

- Цвет пролетарского знамени, - уточнил Джозеф.

Лысый толстяк в маленьких воротах поймал мяч и, как ребенок, засмеялся от радости. "Как мало человеку нужно для счастья!" - подумал Миша. Толстяк выбросил мяч из ворот прямо под ногу девице в красном. Она, не долго думая, с силой ударила по мячу, так что тот, пролетев высоко над воротами, шлепнулся недалеко от Джозефа и Миши. Миша прикрыл глаза и встряхнул головой: пока еще футбольный мяч крутился в воздухе, ему привиделась вместо мяча голова Джозефа - окровавленная голова, с запекшейся на шее кровью, с обрезанным ухом, с усами - такими, как теперь у Джозефа, и расплывшимся желтоватым синяком под правым глазом. Приземлившись на снег, голова-мяч напугала Мишу вывернутой наружу, порванной надвое нижней губой и злорадным оскалом беззубой челюсти. Пока Джозеф подавал мяч, Миша прогнал от себя это идиотское видение.

Они пошли к выходу из парка.

- Я здесь летом смотрел чемпионат Европы... - снова заговорил Голицын. - Футбол. Меня посетила странная идея: что это такое - футбол? - Суррогат, выдумка нашего тщедушного, технократического века. Великая иллюзия! А какие страсти! Куда там Шекспиру до футбола! Включаешь телевизор - и, пожалуйста, страдай, борись, кричи от отчаянья или радуйся!.. Вот новая культура потребления!

- Терпеть ненавижу футбол! -- угрюмо буркнул Миша. - Мне всегда казалось, что футболистам нечего делать, а еще больше тем, кто за ними подглядывает...

- В твоем сравнении футбола со стриптизом есть резон. Кстати, ты не обращал внимания, насколько футбол сексуальная игра. Насквозь сексуальная!

- Что же в ней сексуального? По-моему, она только отбивает охоту к женщинам... по крайней мере, у футболистов и болельщиков.

- Вот тут ты не прав! Вдумайся: ворота - это женские половые органы, а футбольный мяч - сперматозоид, оплодотворяющий женское лоно. Ну а нога... по Фрейду, конечно, мужской член. Его, между прочим, фрейдисты иногда называют третьей ногой.

- Позволь... позволь... - усмехнулся Миша. - Но ведь ворота чужие!

- Правильно! - с энтузиазмом подхватил Голицын. - В этом-то вся интрига... Несомненно, игра подразумевает адюльтер.

- А если мяч забьют в свои ворота? - подавил смешок Миша.

Миша с Голицыным дружно прыснули:

- Тогда да здравствует онанизм! - озвучил Мишину догадку Джозеф. - За это надо выкурить еще по "Филиппу Морицу"!..

Джозеф протянул пачку Мише. Они снова закурили.

- А зачем тебе, собственно, в контору? У вас консультация? -- поинтересовался Голицын.

- Нет, мы встречаемся с Лизой Чайкиной, - Мише не хотелось говорить правду, но врать было еще противней.

- О! Мои поздравления! Ты успешно реализуешь план, намеченный в квартире Джеймса!

Миша промолчал. Получилось именно то, чего он боялся: Джозеф своими грязными лапами стремился все испоганить. С другой стороны, он сам был виноват: он ведь разоткровенничался потому, что втайне ему хотелось пококетничать и похвастаться.

Они подошли к магазину. Джозеф бросил окурок в урну, открыл дверь, предлагая Мише войти первым. Мише хотелось докурить, и он остался ждать Голицына на улице. Минут через пять Джозеф вышел с бутылкой шампанского. Он запихнул шампанское в сумку, повесил на плечо и сказал:

- Если не возражаешь... еще одно маленькое дельце... Три минуты... Циля просила меня узнать о бирюзе... Она очень любит этот камень... Здесь ювелирный... в двух шагах...

Некоторое время они шли молча. Миша мерз и думал о теплой квартире на Азовской, о чашке чая с печеньем, о бабушке с "Беломором" в зубах.

- Чижик теперь добивает Кукеса... - как бы отвечая своим мыслям, прервал молчание Джозеф. - Еврей - еврея... Говорят, Чижик - антисемит... Еврей-антисемит - это тяжелый случай.

- Чижик разве еврей?

- А то кто же?! Ты меня удивляешь...

- Я думал, такая фамилия... Чижик-пыжик, где ты был? На Фонтанке водку пил... Мне казалось... у евреев не бывает...

- Чижик - типично еврейская фамилия... Чижик, Шубик... Учитель, Пекарь... Не обязательно Айзерман или Розенбаум... Я, к счастью, в отличие от Кукеса, довольно быстро отстрелялся... А всё благодаря женщинам. Представляешь, в помощь Чижику прислали аспирантку-практикантку... Деканат проявил трогательную заботу... о студентах... Это очень мило с его стороны... Я, разумеется, сел к ней... Сначала мы погнездили о том, о сём... Например, какой изящный предмет - политэкономия... и что ее может просечь исключительно интеллектуал, обладающий незаурядными математическими способностями... Потом я поинтересовался, какой именно политэкономической проблемой она занимается в аспирантуре... Она ответила, что проблемой экономики развитого социализма... Я грубо польстил, что в этой проблеме по-настоящему может разобраться только такая привлекательная женщина, как она. Она зарделась. Я закусил удила: сделал комплимент по поводу ее безукоризненного костюма, и особенно галстука. Отметил, что сейчас это высший шик, когда женщина использует некоторые детали мужского костюма. Это необычайно заманчиво и загадочно. Моим единственным козырем была стремительность. Не давая ей передышки, я потянул воздух и чрезвычайно интимно заметил, что она душится изумительными духами. "Шанель N 5". Мы оба похвалили мадам Коко за ее изобретение. Я сказал, что моя мамочка тоже предпочитает эти духи всем другим. И уже, не долго думая, напрямую спросил, что она делает сегодня вечером после этого дурацкого экзамена... Ибо, подчеркнул я, я отказываюсь верить, что она, обладая таким вкусом, изяществом, женским обаянием, все дни напролет занимается проблемами развитого социализма. Это было бы нелепо и несправедливо. У меня есть на примете очень уютный бар недалеко от института. Я куплю бутылку шампанского (Джозеф, усмехаясь, расстегнул сумку и приподнял шампанское за горлышко), стало быть, мы очень мило проведем время... Это, без сомнения, вылечит ее от той ужасающей глупости и занудства, которые ей придется еще терпеть на протяжении двух часов от нерадивых студентов. Я описал, как пройти в этот бар от дверей института. Получил согласие от аспирантки: она мило, без всякого жеманства улыбнулась и едва заметно кивнула. Наконец, я потряс зачеткой перед своим носом и громогласно заявил в расчете на Чижика, сидевшего довольно далеко от нас и мучившего Кукеса уже битый час: "Итак, я заканчиваю. Одним словом, формула Маркса, несомненно, верна и действует во всех указанных мною случаях". Я всучил этой девице зачетку, и она мне мелким аккуратным почерком вывела: "Отлично". Так я сдал политэкономию. Это называется: люди, я любил вас, будьте бдительны! Взгляни.