Александр Галкин - Болваны

Птицын слышал урчание электрокардиографа. Сердце его билось в горле, ударяя по кадыку, стучало в затылке, на локтях и лодыжках. Всё тело вибрировало, словно барабан. В правом ухе зазвенело. Потом перестало. И снова Птицын вслушивался в ворчание кардиографа, то расслабляя мышцы пресса и ног, то опять их напрягая. Он чувствовал, что движется по какой-то острой невидимой черте: шаг в сторону - и всё кончится. Нельзя было пережать, потому что тогда бы он окончательно потерял контроль над своим телом и упал бы в обморок. Нельзя было расслабиться, потому что давление студенты мерили с четырех точек. А на груди и под сердцем, точно копье, торчали присоски кардиографа под неусыпным контролем Александра Васильевича.

Студенты накачивали груши, сжимали манжеты на руках и ногах Птицына, помимо внутреннего давления, усиливая давление еще и снаружи. Птицын сосредоточился только на брюшном прессе и трещине поперек люминисцетной лампы. Краем уха он слышал цифры давления, которые студенты сообщали Александру Васильевичу, спуская воздух в грушах и опорожняя их до следующего сжатия: "200 на 150, 190 на 145, 180 на 150, 210 на 145". Давление держалось примерно на тех же цифрах. Но чего это стоило Птицыну! Кто бы знал.

Длинный и хрупкий студент, который поначалу помогал Александру Васильевичу возле кардиографа, взял стул и сел справа от кушетки. Пока другой студент измерял давление, он кончиками пальцев ласково гладил запястье Птицына, как бы утешая, и смотрел на него с состраданием. Птицыну это мешало. Лучше бы все отвернулись от него, так чтобы злоба и отчаяние дошли до края и захлестнули все тело в этом бешеном сердцебиении! И все-таки в нежных пальцах этого студента было что-то женское, любовное, искреннее, неуместное в этих обстоятельствах и потому трогательное. Птицын отвлекался, сбивался с ритма, видел себя как будто сверху, распластанным на кушетке, опутанным по рукам и ногам. Больше всего на свете он боялся начать себя жалеть. Это было бы гибелью для всего дела.

Александр Васильевич стоя читал ленту кардиограммы, держа ее в руках, как читают телеграфную ленту в старых фильмах о революции. Он качал головой и удивлялся.

Из смежной комнаты показался костистый нос лысого пожилого врача.

- Лазарь Исаакыч, может быть такое давление... 200 и выше... верхнее?.. - обратился к нему Александр Васильевич как менее опытный специалист к более опытному.

- А нижнее у него какое?

- Сто пятьдесят...

- Может. От нижнего идет волна... Потом спад... И снова - волна... От 150-ти и надо танцевать... Его сбивать... Тогда и верхнее упадет...

Птицын перестал слышать урчание кардиографа. Александр Васильевич подошел к Птицыну и поднес ему прозрачный пластмассовый стаканчик и таблетку.

- Выпейте!

Птицын привстал с кушетки, как робот. Выпил, что дали.

Молоденькая брюнетка, лаборантка или врач с веселыми глазами, теперь погрустнела. Она стояла у раковины и сочувственно смотрела на Птицына. Верно, вид у него был близкий к покойнику. Он чувствовал, как холодеют пятки и кончики пальцев.

- Это анаприлин! - обернувшись к симпатичной лаборантке, пояснил Александр Васильевич.

Передышка для Птицына длилась не больше десяти минут, и всё началось по новой, вплоть до успокаивающего поглаживания студента с жалостливыми глазами.

- Давление держится на тех же цифрах... Нижнее - 150...- констатировал студент у левой лодыжки, как констатируют смерть.

Александр Васильевич развел руками:

- Придется попробовать абзидан... Немецкое средство! - сказал он с величайшим пиететом, как будто речь шла о панацее, опробованной самим Парацельсом.

Он торжественно вручил Птицыну еще одну таблетку.

- Подойдите к нам через час... - сказал он виновато, точно стыдился за свою медицинскую ошибку: действительно тяжело больного человека он принял за симулянта и обманщика, задумавшего закосить от армии.

Птицын еле-еле дотащился до четвертого этажа, рухнул на кровать и заснул мертвецки. Проснулся толчком. С ужасом взглянул на часы: проспал! Нет, прошло только 40 минут. Вовремя. Птицын вытер слюну с уголков губ. Что ему снилось? Чёрная дыра. Полный провал в памяти.

В кабинете Александра Васильевича Птицын решил не делать ничего: он очень устал и в конце концов можно было всю вину спихнуть на таблетки. На этот раз студентов уже не было. Александр Васильевич сам померил ему давление только с одной руки, не стал даже подключать кардиограф.

- 120 на 90! - воскликнул Александр Васильевич с неподдельной радостью. - Действует абзидан! Вот что значит немецкое лекарство!.. Сначала снимает тахикардию... Потом и давление падает...