Марта Кетро - Магички

— Да всякую ерунду, — ответила Катя, глядя на даму с неподдельным умилением, — зато какой образ! Она идеальна.

— Она чудовищна! Её читают продавщицы кваса и цветочницы, я сама видела, — презрительно сказала Сашка. — И она будет нас чему- то учить?

— Знаешь, милая, — мягко заметила Агафья, — я о ней слышала. Кажется, у неё уже продан миллион экземпляров.

— Пять, — поправила Катя, оторвавшись от созерцания любимого сказочного героя, — пять миллионов. Она пишет десять книг в год. Говорю вам, это монстр в золотом платье.

— С литературными неграми и двадцать напишешь.

— Она сама, я точно знаю. Вдумайся: де-сять ро-ма-нов в год.

— Плохих!

— Очень плохих. Которые отлично продаются. Их покупают сотни тысяч женщин. Знаешь, я охотно послушаю, если она объяснит, как это делается.

Тем временем богиня скрылась, а Катя пошла парковать «Мазду» — это было её обязанностью.

В ворота въехала зелёная антикварная «Волга», ГАЗ-21. Не стала тормозить у крыльца, сразу зарулила под тент, где летом стояли машины. Девочки вывернули шеи, наблюдая, как волшебная старушка в шляпке выбирается с водительского сиденья, а Катя почтительно стоит рядом.

— Ларионова! — восторженно выдохнула Сашка. — Один из лучших современных писателей! — Суффикс «ца» Сашка считала оскорбительным в применении к своей профессии.

Лучший современный писатель семенил по двору в небольших ботиночках, помахивал объёмистой дамской сумкой, но вдруг изменил траекторию движения и приблизился к дереву.

— Здравствуйте, девочки!

Они оказались на ногах мгновенно — без суеты, но и без раздумий, будто мягкий птичий голосок обладал особой властью.

— Здравствуйте, Ирина Станиславовна! — сказала за всех Сашка. У неё была литинститутская привычка помнить мэтров по имени-отчеству. Остальные просто закивали, временно лишившись дара речи. Ничего особенного не было в ясных зеленоватых глазах, чуть выцветших русых волосах, во всём круглом лице с маленьким острым подбородком — а вот поди ж ты. Вблизи дама оказалась гораздо моложе, «смешная старушка» явно была имиджем, за которым прятался сильный проницательный человек.

«И страшный», — подумалось Ольге, хотя ничего пугающего в этой женщине не наблюдалось.

Теплый осенний ветер вдруг принёс откуда-то облако мелких бабочек с вылинявшими крылышками — они промчались, окутав людей пыльцой и трепетанием, и исчезли.

Тем временем Ларионова вошла в дом, а девочки снова опустились на землю.

— Ух, — сказала Агафья.

— Сильна, — подтвердила Ольга. — Пожалуй, можно снимать вопрос о том, кто здесь главный.

— В определённых кругах её называют Ведьмой. — Сашка уже оправилась от приступа восхищения. Но тут увидела Катю, тащившую багаж дам: дорожную сумку Vuittonи простой потёртый чемодан. С криком «давай помогу» она подхватила чемодан.

— Понимает субординацию, — насмешливо заметила Агафья.

— Знаешь, для меня тоже существует ряд авторитетов, которым я не только сумку бы донесла, но и… не знаю, что угодно.

— Странно. Мне всегда было чуждо преклонение перед знаменитостями.

— Тут другое. Кумиры необходимы.

— Зачем? Человек всего лишь выполняет свою работу лучше других, это вызывает уважение, но не делает его выше всех.

— Понимаешь, мне безумно важно видеть впереди спину того, кто идёт тем же путём, что и я, но продвинулся гораздо дальше. Когда ты лучшая…

— А ты лучшая?

— Ну, среди многих. В числе первых, так скажем… Так вот, страшно скакать на лихом коне, когда никого нет впереди. И мне, понимаешь, важно знать, что есть прошедшие эту часть пути и ничего с ними ужасного не случилось, остались людьми. И до смерти интересно, что в них изменилось.

К вечеру машины начали подъезжать одна за другой, но суровая Алла выглянула и потребовала помощи. Катя и Сашка остались заниматься парковкой и багажом, а Ольга с Агафьей пошли на кухню.

К сковородам и кастрюлям их не подпустили, но и без того нашлись дела: чистить овощи, сервировать стол. Ольга отметила, что все процессы предельно автоматизированы. Алла, даже в неизменном своём платке до глаз, больше похожа на оператора кухонной техники, чем на обычную повариху. Но лицо её заметно теплеет, когда, прикрыв глаза, она пробует с ложечки бульон, высыпает из неподписанных баночек тёмного стекла пряности — сначала в миску, а уж потом в кипящее варево. А некоторые сначала прокаливает в масле. Ольга было полезла с вопросами, но та взглянула так нехорошо, что показалось разумным подхватить стопку тарелок и сбежать в трапезную.