Дорис Лессинг - Золотая тетрадь

Когда Джордж попытался зажечь сигарету, я заметила, как блестит и дрожит его рука, у него ничего не получилось, и он нетерпеливо отшвырнул сигарету, так и не зажженную, прочь, а потом сказал спокойно:

— Нет, моего внебрачного там нет.

В отеле ударили в гонг, призывая всех на обед.

— Пойдем лучше внутрь, — предложила я.

— Побудь здесь немножко со мной.

Он положил руку мне на плечо, и сквозь платье меня обжег жар его ладони. Гонг прекратил испускать длинные металлические волны звука, и звуки рояля тоже стихли. Воцарилась тишина, и только голубь ворковал в ветвях палисандрового дерева. Джордж положил руку мне на грудь и сказал:

— Анна, я мог бы отправиться с тобой в постель прямо сейчас, а потом — с Марией, это моя черная подруга, а потом я мог бы вечером вернуться к своей жене и переспать с ней, и я был бы совершенно счастлив с каждой из вас. Ты понимаешь это, Анна?

— Нет, — сердито ответила я. А в то же время его рука на моей груди заставляла меня ему верить.

— Не понимаешь? — сказал он иронично. — Нет?

— Нет, — продолжала упорствовать я, обманывая его ради всех женщин на свете и думая о его жене, из-за которой я чувствовала, что когда-нибудь и сама могу оказаться запертой в клетке.

Джордж закрыл глаза. Его черные ресницы были похожи на маленькие радуги, трепетавшие на смуглых щеках. Он проговорил, не открывая глаз:

— Иногда я смотрю на себя со стороны. Джордж Гунслоу, уважаемый гражданин, конечно, несколько эксцентричный с этим его социализмом, но это с лихвой искупается его преданным отношением к престарелым родителям, очаровательной жене и троим ребятишкам. А рядом с собой я вижу отделившуюся от меня огромную гориллу, которая размахивает огромными лапами и ухмыляется. Я вижу гориллу так отчетливо, что меня удивляет, почему никто, кроме меня, ее не видит.

Он убрал руку с моей груди, я наконец смогла дышать ровно и сказала:

— Вилли прав. Ты ничего не можешь изменить, поэтому ты должен прекратить себя мучить.

Его глаза были все еще закрыты. Я и сама не ожидала, что скажу то, что сказала, но его глаза широко распахнулись, и он от меня отпрянул, так что, получается, я прочла его мысли. Я сказала:

— И ты не можешь покончить с собой.

— А почему? — спросил он удивленно.

— По той же причине, по которой ты не можешь взять ребенка к себе. У тебя на попечении девять человек.

— Анна, я задавал себе вопрос: а взял бы я к себе ребенка, если бы у меня на попечении было, скажем, всего двое?

Я не знала, что и ответить. Спустя мгновение Джордж обнял меня и повел сквозь крапиву и кустарник, говоря при этом:

— Пойдем со мной в отель, отгони от меня гориллу.

Теперь, конечно же, я начала терзаться извращенными переживаниями из-за того, что отказала горилле и выступила в роли бесполой сестры, и за обедом я села рядом с Полом, а не рядом с Джорджем. После обеда мы все долго спали, а потом начали пить, в этот раз — довольно рано. Хотя в тот вечер планировалось проведение частной вечеринки, для «объединенных фермеров Машопи и округа», к тому времени, как фермеры и их жены прибыли на своих огромных автомобилях, в танцевальном зале было уже немало танцующих. Там были все мы и еще множество приехавших из города военных летчиков, и за роялем сидел Джонни, а штатный пианист, игравший слабее его в десятки раз, с облегчением отправился в бар. Распорядитель вечера урегулировал ситуацию, поспешно произнеся не очень искреннюю речь насчет того, как все искренне рады мальчикам в голубой военной форме, и все мы продолжали танцевать, и танцевали до тех пор, пока Джонни не устал, что случилось около пяти утра. После этого мы небольшими группками стояли на улице, над нами было ясное холодное небо, покрытое изморозью звезд, а из-за яркого лунного света вокруг нас на земле лежали четкие черные тени. Мы все стояли обнявшись и пели. В живительном воздухе ночи аромат цветов снова стал ясным и прохладным, и они стояли свежие и сильные. Со мной был Пол, мы протанцевали с ним весь вечер. Вилли был с Мэрироуз, он танцевал с ней. А Джимми, который напился очень сильно, спотыкаясь, бродил взад и вперед сам по себе. Он снова где-то порезался, и из маленькой ранки над глазом текла кровь. Так в тот раз завершился первый полный день нашего пребывания в «Машопи», и он задал рисунок протекания всех последовавших за ним дней. На большую «общую» вечеринку на следующий вечер пришли те же люди, и в баре Бутби торговля шла очень бойко, и их повар явно перетрудился, а его жена, по-видимому, успевала бегать на тайные свидания с Джорджем, который оказывал болезненные и бесплодные знаки внимания Мэрироуз.