Эрин Пицци - Плавать с дельфинами

Пандора все Рождество чувствовала себя разбитой. Ее очень расстроил телефонный звонок от Ричарда, который умолял ее вернуться. Он долго убеждал ее, но так и не добился своего: Пандора сказала, что ей нужно время.

— Сколько? — спросил он.

— Как минимум до октября, Ричард. — Этот месяц всегда казался Пандоре счастливым. — Давай подождем до октября.

— Я люблю тебя, Пандора. Я правда люблю тебя. Я был идиотом.

Она услышала, как Ричард заплакал на том конце провода. Он всегда много плакал. Пандора повесила трубку и пошла к столику, где уже сидели Бен и его бабушка.

Окто и Джанин расположились на балконе. Огромный Окто улыбался неизуродованной половиной своего лица. Тут же, в отблеске звезд, сидели и болтали Джейн, Джулия и повариха Максина. На столиках стояли тарелки с рыбой, бататом, жареными плодами хлебного дерева, кусками фруктовых пирогов и свежеприготовленной говядины и свинины. Пандора не смогла заставить себя есть говядину. Владелец коровы здорово заработал на продаже ее мяса, но, чтобы забить бедное животное, он всю ночь преследовал ее по острову с криками: «Стой, корова, стой!» Эпизоды, подобные этому, делали жизнь на острове в глазах Пандоры грубой и примитивной. Максина тоже весь год откармливала к Рождеству свинью, чей пятачок лежал сейчас на столе, а глаза осуждающе смотрели на Пандору, словно бы та должна была спасти животное, но не стала этого делать.

Бен еще давным-давно предупреждал Пандору, просил не ходить в стойло у дома Максины и не кормить эту свинью.

— Потому что однажды мисс Максина заявится туда не с ведром кипяченой воды и шваброй, а принесет нож. Раз — и все мы окажемся с жареной свиньей на столе.

К этому времени Пандора уже осознала, что ее взгляды на мир, на которых ранее всегда стоял штамп «сделано в США», кардинально изменились. Она жила и мыслила теперь по-другому. В ее новом образе жизни не было ничего страшного, просто он стал иным.

Так что, проигнорировав говядину и свинину, Пандора принялась с аппетитом поглощать сочного цыпленка и куски жареной рыбы.

Окто достал свою старую скрипку, Максина — гитару. Сначала они играли рождественские песенки, и Пандора с интересом вглядывалась в их лица, когда они пели, например, «О, миленький городок Вифлеем, вот и опять мы видим тебя». Значит, и здесь под яркими звездами другого, южного, небосвода звучат те же песни.

Что еще поражало Пандору, сидящую в тиши этой прохладной ночи, так это понимание того, что за всей библейской тяжелой риторикой, разливавшейся в рождественские дни над Америкой, а теперь еще и здесь, на Карибских островах, скрывалось простое, всем понятное послание народам: две тысячи лет тому назад родилось дитя, призванное всех нас научить любви и служению Господу. Пандора сложила руки на животе. Она знала, что значит носить дитя под сердцем.

Вскоре музыка изменилась. Окто исполнил свою версию песенки «Кто подсыпал перцу в мой вазелин?».

Мисс Рози рассмеялась, топнула ногой.

— А теперь я спою вам одну старую песню, — сказала она и тихо запела.

Продолжая петь, мисс Рози встала и двинулась в танце к берегу. За ней направился Окто, а следом все остальные, дружно подпевая старой женщине.

— Мы зовем черепаху, — объяснила Джанин. — Она еще очень далеко отсюда.

Пандора обняла Бена за талию. Так они стояли, вглядываясь в темноту.

— Бабушка говорит, что в это время в следующем году тебя здесь уже не будет, — промолвил Бен.

У Пандоры перехватило горло.

— Я и сама не знаю, где буду, Бен. Откуда же бабушке это известно?

— Просто известно, и все.

— Если я уеду, а потом задумаю вернуться, как ты это воспримешь?

Бен посмотрел на нее и широко улыбнулся.

— Мне это доставит огромную радость.

— Если только я не буду пытаться увезти тебя с этого острова, да?

Бен кивнул.

— Не буду, не буду. Обещаю. Но сначала я должна решить вопрос с Ричардом, а затем съездить повидать отца. Я и представить себе не могла, что отец может играть столь важную роль в жизни женщины. До сих пор я просто знала: в моей душе не хватает чего-то очень значительного. И жила, сознавая себя творением союза мужчины и женщины, но принимала во внимание лишь женскую часть этого союза. Большая часть моей души словно так никогда и не выросла, не повзрослела, потому что тому мужчине не дали возможности быть моим отцом. Я могу припомнить всего лишь несколько эпизодов наших контактов, когда мать не вмешивалась и не портила их, не превращала в нечто, что якобы мне угрожало. Как, например, тогда, под Рождество… — Пандора глубоко вздохнула. — Я всегда знала, что это именно отец подкладывал мне рождественские подарки в чулок. Он прокрадывался на цыпочках в детскую, скрипя тем не менее своими огромными башмаками, клал свои подарки, а потом тихо-тихо приговаривал: «Хо-хо-хо». А я со словами «Здравствуй, Санта-Клаус!» садилась на кровати. Отец зажимал себе нос пальцами и произносил совсем уж по-санта клаусски: «Здравствуй, миленькая», и уходил из комнаты. Эта ночь бывала для меня самой лучшей в году. Самой лучшей!