Эрин Пицци - Плавать с дельфинами

— Нет-нет. Я не хочу смотреть, как они будут отрезать этой бедняжке голову. Я постою снаружи пещеры. А ты позови меня, когда они все это закончат. Только тогда я войду и посмотрю, что они будут делать дальше.

Пандора остановилась у входа в пещеру, крепко закрыла уши ладонями, подняла глаза вверх, к своей звезде. Где-то в другом, далеком, мире, под этой же звездой находился и Ричард, как всегда, окруженный толпой друзей. Где-то еще, но уже не так далеко, в компании Окто охотился на акул Бен. Завтра у них с Беном будет очередной урок подводного плавания.

— Все, теперь ты можешь войти, Пандора, — Джанин взяла ее за руку, ввела в пещеру. Тушка обезглавленного белого петушка лежала грудой перьев в середине красного круга, который Джулия заканчивала выводить кровью, капавшей из отрезанной петушиной головы. Из мертвого клюва вывалился длинный язык. Кроме головы, Джулия держала в руках еще два маленьких бархатистых клочка кожи.

— Я взываю к тебе, Великая Матерь Тьмы. Я — Джулия, из племени горусов с Гаити, — прошу тебя ответить на мою молитву.

Вне границ красного круга стояла Джейн с двумя барабанами, перетянутыми белой козьей шкурой. Когда голос Джулии зазвучал достаточно громко, шкура на барабанах завибрировала.

— Смотри, — сказала Джанин, — Великая Матерь услышала нас.

— Великая Матерь, мы приветствуем тебя, мы, три сестры, просим тебя о помощи. — Барабаны перешли на тихий ровный рокот. Пандору сначала бросило в жар, потом в холод, волосы на затылке поднялись дыбом.

Джулия расправила в руках кусочки кожи и положила их на мертвые глаза петушиной головы.

— Пусть эти кусочки кожи летучей мыши ослепят глаза Леоны на два дня и пусть ей будет это предупреждением. Пусть она знает, что сестры не могут причинять вред своим сестрам.

Барабаны продолжали свой рокот.

— Положи руку на один из них, Пандора, — тихо приказала Джанин.

Пандора, поколебавшись, согласилась, подошла к Джейн, которая протянула ей левый барабан. Пандора положила ладонь на его кожаную поверхность, не зная, чего ожидать дальше. Под пальцами она ощутила теплое, мягкое, ритмичное биение. И вдруг из этого биения родился, проник в ее исковерканное судьбой тело, заполнил часть ее опустошенной души пульсирующий ритм любви, ритм, задаваемый этим мерным и понятным, доступным всему сущему биением.

Пандора скользнула без сил на песок. Не выпуская барабана, прижимая его к сердцу, она расплакалась. Три сестры окружили ее и так просидели с ней до восхода солнца.

Бен ждал Пандору на крыльце хижины.

Спуск с гор занял много времени, но женщины шли спокойной сплоченной группой, поддерживая и подбадривая друг друга. Поэтому Пандора не устала и чувствовала себя в полном согласии с собой. По пути вниз Джанин сунула ей в руку какие-то маленькие ягоды.

— Что это?

— Это плоды одного местного дерева.

Они остановились. Джулия дотянулась длинной палкой до верхушки одного из деревьев, где висели такие же, но более крупные плоды, и сбила сразу несколько из них. Весело толкаясь, женщины бросились подбирать добычу. «Вот, оказывается, как все это бывает, — размышляла Пандора. — Мир в твою душу может войти внезапно, например, в такие моменты, когда ты просто так сидишь и жуешь сладкую мякоть удивительных коричневых фруктов».

Джейн несла оба барабана в корзине на голове.

— Это барабаны нашей мамы. Они для нас священны с самого детства. Мама говорила, что, когда этого мира еще не существовало, на свете уже была Великая Матерь. Она-то и дала жизнь всем живым существам. А потом один из ее сыновей решил захватить трон и наложил на мать свою заклятие, которое отняло у нее бессмертие. Умирая, прежде чем навсегда покинуть свое бренное тело, Великая Матерь попросила старшую из своих дочерей вырезать ее сердце, разделить на части и раздать эти части всем дочерям, чтобы каждая из них носила их вот в таких барабанах. Когда мы играем на них, они указывают нам дорогу в жизни. В них мы слышим силу любви Великой Матери, прародительницы всего живого на земле. Ты тоже услышала и почувствовала эту любовь, Пандора?

Пандора кивнула.

— Я почувствовала вдруг странный покой. До этого момента в моей душе, внутри меня, все было как будто перевернуто, перемешано. Раны, нанесенные уходом отца, глубокие шрамы — плоды усилий Нормана, отвратительные сгустки страданий, замешанные Маркусом, ну и, конечно, ядовитые моря, разлитые в моей душе собственной матерью. И все это, естественно, было заключено в оболочку некой серой, взбалмошной, нерешительной, ни на что не способной личности, звавшейся Пандорой. А вот прошлой ночью, да и сейчас тоже, все это как-то прояснилось, стало проще и понятнее. Мы с вами вчетвером спускаемся сейчас с гор, и все вокруг видится мне очень чистым и правильным.