Эрин Пицци - Плавать с дельфинами

В начале дня, когда солнце вставало над верхушками пальм, окружавших хижину, Пандора любила, лежа в кровати с закрытыми глазами, слушать песни хора попугаев. Попугай громко выражали свой восторг восходу солнца, заглушая пронзительными криками более скромные трели прочих пернатых, тоже имевших счастье невредимыми пережить еще одну ночь своей жизни. Потревоженные дневным светом совы, кашляя и щелкая клювами, теряя на ходу остатки ночной добычи, торопливо взлетали с ветвей, чтобы забраться поглубже в лес или подальше в горы и там, в спокойствии, дождаться следующей ночи.

Это было любимое время Пандоры. Тихо и неподвижно она лежала за спиной спящего Бена, рассматривая любовника безо всяких помех. Она изучала ровную границу, отделяющую его вьющиеся волосы от мягкой светло-коричневой кожи шеи, прослеживала невидимую другим линию, проходящую от его плеча по спине к узкой талии и дальше к двум абсолютно симметричным ягодицам, от которых легко намечался путь к чуть согнутым во сне коленям. В этом соблазнительном проеме между ягодицами, Пандора могла различить формы покрытой волосами мошонки. Невинность позы, в которой спал Бен, умиляла женщину.

Норман всегда спал со сжатыми кулаками и насупленными бровями. Маркус, тот даже во сне был похож на осажденную крепость: он скрещивал руки на груди, как бы стремясь защитить свою спящую персону. Что же касается Ричарда, то он и жил, и спал, как младенец, его легко можно было представить сосущим во сне палец. Во всяком случае, засыпая, он всегда бережно держал в руке какую-нибудь безделушку, которую называл своей «погремушкой» и без которой не мог уснуть.

Теперь Пандора на все это смотрела отстранение, не переживая. А ведь не так давно это было для нее эпизодами из целой череды отчаянных попыток не сойти с ума. Новые воспоминания, нахлынувшие теперь на женщину, относились к годам ее жизни с Ричардом. Правда, та история, как она сбежала от Нормана, тоже оставалась в памяти где-то рядом, не выходила из головы, как нераспакованный чемодан в чулане. Однако Пандора твердо решила заняться этим чемоданом тогда, когда будет подходящее настроение. У нее хватит на это времени. А потом ее мать уже точно вычислит ее местонахождение, хотя бы по расходам кредитной карточки «Америкэн экспресс». И напишет ей письмо своим ужасающим почерком, и она, ее дочь, не сможет на него не ответить.

Пандора уткнулась носом сзади в шею Бена.

— Пора вставать, — прошептала она и, смеясь, пробежала пальцами по его поднявшемуся пенису.

Медленным движением она подняла влажную от жары ногу и, обхватив ею талию мужчины, приняла его внутрь себя. Так они просыпались каждое утро. От возбуждения капельки пота проступили на ее лбу. Кончая, Бен издал низкий стон, за которым последовало несколько глубоких вздохов.

Попугаи, прервавшие пение, громко и осуждающе заверещали. Пандора улыбнулась, когда представила, с каким выражением очерченных желтым глаз могли эти птицы наблюдать за усилиями людей, жаждущих всего-навсего плотского удовлетворения.

Бен поднялся на локте и поцеловал ее взмокшую шею.

— Кофе, — предложил он, — много, очень много крепкого кофе с молоком.

— О, Бен! Неужели это счастье когда-нибудь все же кончится?

Бен сел. Простыня прилипла к его спине. Он взглянул на Пандору, раскинувшуюся у его коленей. Она немного прибавила в весе, и теперь ее лицо не казалось таким мрачным и нервным, как раньше. Края рта распрямились, глаза, которые раньше, казалось, занимали большую часть ее исхудалого лица, уже не выглядели ненормально выпученными. Бен не хотел ее расстраивать, но и соврать тоже не смог.

— Ничто не длится вечно, Пандора, — ответил он. — Всему приходит конец.

Он говорил со знанием дела, потому что пережил многое: смерть матери и отца, утрату возлюбленной (что, конечно, не сравнимо было с таким горем, как смерть близких, но тоже причинило немало страданий).

— Боюсь, я не верю в то, что есть на земле нечто, длящееся вечно. — Он заметил, как Пандора напряглась, как изменилось ее лицо. — Слушай, Пандора, я же не имею в виду нас с тобой. Но подумай сама, ведь человек рождается в одиночку, в одиночку он и умирает. Ты можешь любить кого-то, кто-то может причинять тебе зло, но в конце пути каждый из них, каждый из нас уходит из этого мира один. При этом неважно, кем был человек — королевой Англии, когда у смертного ложа молились кучи людей, или же простым рыбаком, который, как мой дед, один пошел в море и один там погиб. Последний путь ты всегда совершаешь в одиночку. — Он улыбнулся, наклоняясь к Пандоре, помог ей подняться на ноги.