Ирина Ульянина - Все девушки — невесты

…Смесь текилы с апельсиновым соком и колотым льдом показалась мне восхитительно вкусной — в меру сладкой, чуточку кисловатой и освежающей. Градуса я вовсе не почувствовала. Коктейль нам подали в большом круглом сосуде, формой напоминавшем аквариум, а мне за его покупку вручили красную майку с надписью: «Talk of the town». Но разговаривать о городе не тянуло. Мне вдруг впервые за много лет захотелось танцевать, веселиться, куражиться, беспричинно смеяться. Мы с Маурисом отвлекались от танцев лишь для того, чтобы приложиться к соломинкам. Я более не возмущалась тем, что он ко мне прикасается — а как иначе танцевать? Помню, было даже очень приятно, когда Хильдеринг обнимал меня и кружил на руках. Вроде мы еще целовались… но точно не скажу…

Я начала осознавать себя лишь утром, пробудившись в привычный ранний час. Общее состояние наводило на догадку, что меня разбил инсульт — мозги непрерывно простреливала боль, в них не осталось участка, который бы уцелел. Во рту все спеклось, словно язык и небо посыпали неостывшей золой. И координация движений нарушилась — я несколько раз промахивалась, прежде чем всунула ногу в нужную дырку плавок от купальника. Обмотаться парео оказалось несколько проще…

По пляжу неприкаянно слонялся Юрий с опухшей физиономией.

— О! А тебе чего не спится? — спросила я, обычно плававшая в одиночестве.

— Сон алкоголика тревожен, — прошелестел он сухими, потрескавшимися губами. — А море — лучший вытрезвитель. Недаром оно соленое, как рассол.

Не знаю — лучший или худший, мне сравнивать не с чем… Но пока я плавала и ныряла, инсультная боль понемногу растворилась, зато начало подташнивать. А когда я возвращалась к берегу, начались глюки. Померещился вчерашний голландский рыбак, заботливо распахнувший навстречу мне пляжное полотенце.

— Hi, Sophia! Nice to see you! [9] Привет, Софи! Приятно видеть тебя! (англ.) — Он накинул полотенце мне на плечи.

— Oh, — только и смогла воскликнуть я.

— How are you?

Я признала, что отвратительно. И спросила, сколько литров было в том, вчерашнем, аквариуме?

— Четыре или пять. Или, может быть, шесть. Я точно не знаю.

— Это ужасно! Чудовищно!.. Маурис, а откуда ты узнал, в каком отеле я живу?

— Как, Софи? Я ведь провожал тебя сюда ночью, — подивился он моей забывчивости.

Вот это я напилась!.. Себя не помню…

Сидя на лежаке, увидела, как опечаленная Людмила выкатила из отеля свой чемодан — ей пора было отправляться в аэропорт. Следом сумки Элеоноры вынес ее бодигард. Босиком я поспешила к девчонкам.

— Давайте выпьем на посошок, — обнаружил Альп знание русских традиций и пошел к бару под странным названием Virgin (девственница). Злачное место, наименее подходящее для девственниц…

Я, давно распрощавшаяся с девичьей святостью, о спиртном и думать без содрогания не могла. Но куда деваться? Бармен Саид уже выставил перед нами узкие высокие стопочки с ракией и запотевшие бокалы с минералкой, охлажденной кубиками льда.

— Погодите, — попросила Люда.

Оставив свой чемодан посреди дорожки, она побежала к морю, увязая каблуками в песке. Размахнувшись, бросила монетку. Все, что осталось от растранжиренных миллионов турецких лир. Забавно, но в Турции каждый обладатель доллара — уже миллионер, если перевести его состояние в местные деньги.

— Я обязательно сюда вернусь, — пообещала Люся, хватаясь за стопочку, и, наклонившись ко мне, шепнула: — Вчера познакомилась с потрясающим англичанином… Ну почему все самое хорошее случается в последний день?!

— И я обязательно вернусь, — подтвердила Элеонора, прижимаясь к Альпу.

Чокаясь с отъезжающими, я пожелала им счастливого полета. А Юра мрачно изрек:

— Завидую вам, бабы, сам бы уже с радостью домой махнул!.. На хрена, спрашивается, взял путевку на четырнадцать дней? — Вопросив сам себя, он лихо опрокинул стаканчик.

— Сонька, смотри, не унывай и не теряйся. Будь красивой! Нам, безмужним, непременно нужно быть красивыми, остальное приложится, — порывисто обняла меня Люся.

Я чуть не завыла по-волчьи: мы — безмужние, у-у-у…

Юрий подхватил чемодан Людмилы и прямо в чем был — в одних плавках — отправился провожать ее до автобуса. За стойкой остались только я да Хильдеринг.

— Софи, я зафрахтовал яхту, — сообщил он с той интригующей, многообещающей интонацией, которая присутствует в русской народной песне «Поедем, красотка, кататься».

— Здорово! — оценила я.

И уже на борту судна, напоминающего старинную бригантину, с большим энтузиазмом распевала: