Ирина Ульянина - Все девушки — невесты

Жесткая отповедь Пушко оказалась полезнее соболезнующего сюсюканья, которым окружили меня родственницы и подружки. Таня отправила всех, включая маму и Оксану, по домам, а сама оставалась со мной до половины второго ночи — до того самого момента, когда дежурный врач сообщил, что Маргарита Зарубина очнулась. И даже спросила: где я? А еще: где Стаc? И, узнав, что он в том же отделении, спокойно уснула.

— А про меня она не спрашивала? — подалась к нему я.

— Нет, вообще больше ничего не спрашивала.

— Можно на нее еще раз взглянуть? Всего один разочек, а?!

— Нельзя, — отрезала Таня и настойчивым, монотонно-гипнотическим тоном принялась внушать: — Девочка спит, и мы сейчас все поедем отсыпаться. Сон — лучшее лекарство, он нужен всем. Ты, Софья, ляжешь и уснешь, отключишься от всех мыслей и тревог, будешь спокойно спать до завтрашнего дня… А потом вернешься сюда… Поняла?

По домам нас развозил верный Паперный, которому в последние сутки пришлось обходиться без водителя. Татьяна велела подождать ее у подъезда и вынесла мне флакончик с лекарством:

— Держи, это снотворное. Прими сначала одну таблетку, если не подействует, вторую. И не вздумай мухлевать! Завтра проверю!.. Спокойной ночи. — Она подмигнула мне, стрельнув глазами на Вадима.

Галантный Паперный проводил даму до самой двери и повторил поступок в отношении меня, хотя я отнекивалась как могла. Он был чудовищно измотан — глаза воспаленные, красные, под ними сизые круги. Всего за сутки красавец Вадим осунулся до образа привидения.

— Только не целуй меня, а то я пропиталась никотином, как змея ядом, — предостерегла его возле своей двери.

— Да, табачный дым куда противнее, чем запах жареной картошки, — с вымученной улыбкой подтвердил он, целуя меня в волосы надо лбом. — Если ты заметила, Соня, я не тороплю события. У нас еще будет время нацеловаться до…

— До упада!.. Извини, что доставила тебе столько хлопот и неприятностей.

— Какие могут быть извинения?.. Сама понимаешь, если бы я не хотел, никто бы меня не заставил… как ты это называешь, хлопотать.

Удивительный, славный, просто святой человек! Да и все, кто был рядом со мной в этот кошмарный день, оказавшийся гораздо страшнее судно-разводного вторника, — невероятно прекрасные, отзывчивые люди. Они излечили меня от астении, мизантропии и… чего там еще? Разве это плохо, что все мы соглядатаи и поднадзорные друг у друга? Нет, это означает лишь, что мы друг к другу как минимум неравнодушны… Мы друг другу нужны.

Меня больше не тянуло изолироваться от общества в башне с толстыми стенами. Предел желаний сосредоточился на том, чтобы доченька пришла в себя и простила меня, такую непонятливую. С мужем можно развестись. С ребенком — никогда!

В больнице жизнь течет совсем иначе, чем за ее пределами. Я потеряла счет дням. Спроси меня, какой сегодня день — воскресенье или понедельник, — не отвечу… Я не то что дней недели не разбирала, а вовсе день с ночью перепутала — в светлое время суток мне хочется спать, а в темное мечтать. Потому что здесь, в палате травматологического отделения, для меня началась счастливая семейная жизнь — своего рода медовый месяц со Стасом. Он был первым, кого я увидела, окончательно очнувшись. Он вообще почти не отходит от меня. Умывает по утрам, кормит с ложечки и подает судно с таким видом, будто я делаю ему огромное одолжение.

Возможно, сам того не сознавая, Стасик старается заменить мне маму, дает ей понять, что он — не посторонний, а, наоборот, самый близкий. Например, вчера она принесла шампунь, собиралась помыть мне голову — мой едва отросший ежик. А он сказал: «Позвольте, я сам, Софья Николаевна!» Хотя сам ковыляет, опираясь на костыли, выставив вперед загипсованную ногу. И запястья моего любимого перемотаны эластичным бинтом… Откровенно говоря, мне ужасно нравятся ухаживания Стаса, я рада, что он освобождает мамочку, которая буквально горит в своем агентстве — бегает, скачет, постоянно что-то затевает. Стремится заработать денег, зная, что осенью придется платить за мою учебу в университете…

А я про учебу совсем не думаю. Я ни о чем и ни о ком не могу думать, кроме Рудницкого. Кстати, в обладании костылем даже нашлись некоторые преимущества — герой моего романа научился с его помощью распахивать форточку и делает это по десять раз на дню. В палате — духота. А на улице — пасмурно и довольно прохладно. Июль еще не кончился, а такое ощущение, что лето прошло безвозвратно.