Алекс Дубас - Моменты счастья

Я бегу к нему. Он сажает меня на плечи. Я не просто счастлива, сердце колотится так, как не будет колотиться никогда после: ни от первого поцелуя, ни от рождения детей… Я еще не знаю, почему так… Для меня он находится в ряду с Гагариным, Че, Хемингуэем. Он рассказывает о них. Я еще не знаю, кто это, наверное, это его друзья. Он для меня потом станет таким же близким и далеким одновременно, как они.

Уже не помню, какой год. Я живу с бабушкой на Сахалине, родители с нами не живут, так вышло. Мне лет десять или одиннадцать, июль, в почтовом ящике я нахожу извещение о посылке. Я в три секунды дома: «Бабушка, бабушка, скорее, пойдем на почту, посылка пришла. От папы!» Всю дорогу я гадаю, что это может быть – четыре килограмма, объявленная ценность – сто рублей. С почты мы несем тяжелую коробку; едва переступив порог, я бросаюсь ее открывать. В посылке – ролики! Белые с розовым, красивые, я о таких всю жизнь мечтала. Бегу к подружке, и мы вместе идем на площадь кататься. Я думаю: «Вот, у меня самый настоящий, самый лучший в мире папа». Счастье!

20 июля 2010 года. Лето. Рис, красные бобы, сельдь, красный перец, свежие овощи, соль, соленые креветки… Перечень даров наложнице. Свиток – в витрине, витрина – в музее, музей в Петербурге. В Эрмитаже – выставка «Ветер в соснах. 5000 лет корейского искусства», шедевры из коллекции Национального музея Кореи. В полумраке – прекрасноликий и прекраснотелый Бодхисаттва с позолоченными птичками на голове, «конец Коре – начало Чосон» – на этикетке, сосуд-луна, улыбающиеся хищными зубками шерстистые-ершистые тигры и тигрята. Над одним таким – пожалуй, самым невероятным – иероглифы: «Кто смеет выступить против яростного тигра, который скрежещет зубами? Времена несчастий заставляют появляться старого, желтого господина Восточных морей. В современных хвастунах и развращенных людях кто ныне признает подобных тигров?..» Пожилая кореянка, туристка, кланяется железному Будде и гладит его железные руки. Пожилая смотрительница истошно вопит на весь Николаевский зал: «Not touch!..» Затем возвращается на свой стульчик и по-корсикански страстно обмахивается веером.

Мое настроенческое счастье.

Зима 2007 года. Приехав незадолго до Рождества в заснеженную Швецию и накупив кружевных ангелочков и блестящих звездочек, стою у вышитого покрывала – экспоната Nordiska Museet. Двести лет назад неизвестная мастерица изобразила на шелковом полотне раскидистое дерево с золотыми листочками. Под ним – безмятежно спящую, кукольного вида пастушку в розовом платьице и чепце. В ее пухлой ручке – конверт с круглой сургучной печатью и цветущая веточка. Рядом пасутся премилые козлики и овечки, а на дереве в задумчивости сидят две щелкоперые птицы. Мечтательная пастушка дремлет, круглые глаза птиц неподвижны… За окнами музейных залов падал снег, а вышивка, казалось, благоухала цветочными ароматами…

Лето в Южном Казахстане очень жаркое, даже утром иногда тяжело вставать от того, что солнце в семь утра уже печет вовсю. Мне двенадцать лет, и я у бабушки в Кызылорде. Я пытаюсь бегать по утрам, но это тяжело: жарко. Утром в воскресенье я снаряжаюсь и бегу. Добегаю до площади и вижу девушку с открытой ножевой раной в животе. Много крови. Рядом с ней в невнятно-пьяном состоянии стоят две подруги. Они так пьяны, что не понимают ни по-русски, ни по-казахски и не в состоянии сказать, едет ли «скорая», вызвана ли милиция. За углом стоит милиционер и курит. На мои вопросы отвечает кратко: «А те че ваще надо?» – Потом я ему явно надоедаю, и он говорит: «Ну че, и «скорая» будет, и все че надо будет, а тебе ваще че?» Я опешила и побежала домой, позвонила в «скорую» и узнала, что машину никто не вызывал. Прилив счастья.

2011 год, Казань. Мы с моей девушкой начали жить вместе и отправились в первое путешествие как настоящая пара. До этого мы несколько лет пытались строить «нормальные» отношения с другими. И около мечети Кул-Шариф она надевает мне на безымянный палец простое серебряное кольцо. И я понимаю, что у меня теперь есть семья, что мы навсегда вместе. Кто бы что ни думал. Я счастлива. И не снимаю это кольцо.

Начало 80-х. Я еще не знаю, сколько мне лет и что это имеет какое-либо значение. «Волга ГАЗ-21» небесного цвета стоит посреди лесной поляны, утопая в высокой траве. Я лежу на заднем сиденье, обитом грубой тканью в мелкую полоску, свешиваюсь наружу через открытую дверь, вожу рукой по стебелькам. Слышу, как где-то вдалеке, вне поля моего зрения, переговариваюстя родители, ушедшие собирать грибы.