Семен Данилюк - Милицейская сага

Зато когда случалось ему возвращаться поздно вечером, а то и под утро, Марюську он заставал не в постели, а задремавшей в кресле. Протерев заспанные глаза, без упреков и расспросов отправлялась она на кухню разогревать то ли поздний ужин, то ли ранний завтрак.

Меж ними не произносилось слов любви. Оба словно боялись спугнуть хрупкое установившееся согласие. Но нередко внезапно просыпался он среди ночи, напуганный мыслью, что в квартире никого нет. И тогда, тихонько включив ночник, приподнимался на локте и подолгу смотрел на посапывающую рядом девочку, переполненный нежностью и умилением. Непривычное это чувство усиливалось пониманием непрочности происходящего. Марюся переживала их отношения со всей безрассудностью и жертвенностью первой любви. Но - чувство в молоденьких девочках вспыхивает мгновенно и ярко, будто бенгальский огонь. И также стремительно затухает, оставляя на месте снопов искр, щедро разбрызгиваемых вчера, тоненький чахлый дымок. Да еще при капризном, взрывном Марюськином характере. Сегодня она находит отраду в собственной способности к покорности и самоотречению. Но завтра, когда новая эта женская забава ей приестся, норов возьмет свое и - тогда прощай, мимолетное счастье.

Впрочем об этом он заставлял себя не думать. Прежде, уловив зачатки серьезного чувства, Мороз торопился расстаться с очередной подругой. Теперь же ощущал себя наркоманом, прочно "подсевшим на иглу", понимающим, что гибнет, но не имеющим сил, а главное - желания прервать сладкое это погружение в никуда.

Бывало, правда, и иное. Когда Марюська, внезапно проснувшись, заставала Виталия лежащим в темноте с открытыми глазами.

- Что ты? - тревожно бормотала она.

- Так, мысли о работе. Ты спи, спи, - поглаживая, шептал он, и Марюськаа, успокоенная, вновь засыпала, поудобней приладившись у него на груди.

Однажды, пробудившись под утро, она услышала из кухни что-то похожее на всхлип. И обнаружила сидит за столом, навалившись на собственные кулаки.

- Что, что, Виташа?! - подбежала она. - Тебе плохо?

- Устал безмерно, - вопреки привычке держать все в себе, прохрипел он. - Знаешь, решился уйти из милиции.

- Ты - и уйти?! - не поверила Марюська. - Но - как ты без этого? - Понимаешь, Марюся! Потерял я себя. Что-то делаю, кого-то ловлю. Но - кого? Для чего? Раньше думал: вся эта грызня вокруг власти, дележ "бабок", - это Там, среди Тех. А у меня свое дело. Занимаюсь тем же, чем до меня люди века и века назад, - подчищаю грязь. И - как будто неплохо. А теперь вижу - не получается быть вовне. Все равно ты втянут. Просто используют вслепую. Будто котел взорвали, и все перемешалось. Бандюга Будяк с такими же дебилами, как сам, контролирует заводы. И, когда я планирую оперативные комбинации там, где есть его интересы, то делаю так, чтоб о цели не догадались мои собственные сотрудники. Потому что не знаю, кто из них Будяковский информатор. Приходит молодое пацанье, чуть старше тебя. Ты думаешь, они и впрямь смотрят на меня открытыми глазами? Впрочем, вру, смотрят - не могут понять, как этот дефективный за столько лет не наработал даже на приличную иномарку. Понимаешь, они идут в ментовку, чтоб набраться связей, надыбать какой-нибудь материал покомпроматистей и - сдаться на нем подороже.

- Но это, наверное, временное.

- Наверное. Только есть такое дремучее слово - преемственность. Ведь не осталось никого, Мариша! Сыщик, следователь - такая же штучная профессия, как физик или там историк. Чтоб овладеть, нужны годы. А у нас одна серятина осталась. Ведь ни один из тех, с кем начинал, не поднялся. Или - спились. Или -сломались. Или - досиживают где-нибудь кое-как на неполном служебном соответствии. Трое - сами через тюрьму прошли. Многие поуходили. А те, что сейчас наверху... Ни один из них, считай, с "земли" толком не стартовал. Околицей, околицей и - сделали карьеру. Понимаешь, Марюся, какая получается управленческая закономерность? Система отторгает ярких и поднимает, будем говорить, аккуратных, опасливых. То есть ей, получается, не нужны индивидуальности. Нужны управляемые! Которые, если надо, станут давить. На другое-то не годны!

Он заметил, что она перебирает босыми ногами на холодном полу. - Ты иди спать, Марюсенька. Застращал я тебя. На самом деле все не так уж сумрачно вблизи. Открою какое-нибудь частное детективное агентство. Подберу оперов, из бывших. Буду искать вещи, машины украденные. Это-то я умею. Главное - чтобы непричастный.

- А как же твой любимый Тальвинский? Сам ведь рассказывал, что нужен ему. - Тальвинский? - Мороз неприятно помрачнел. Всмотрелся куда-то вглубь себя. - Полагаю, обойдется. ... Что застыла? - Просто удивилась. Привыкла, что ты сильный. А, оказывается, я тебя совсем не знала.