Дочь Шидзуко

— Дело не в том, что я была такой уж храброй, — возразила Шидзуко. — Я просто поняла, что учителя нам врут. Этот портрет сделал обычный профессионал, а может, и фотолюбитель. Он же не ослеп — и проявлял пленку, и печатал. Вот я и захотела проверить на себе: ослепну или нет? Взглянула на фото — и все в порядке, лишь увидела, что наш император — самый обычный человек, только нос у него смешной — такой острый. И лицо, честно говоря, довольно глупое.

Господин Кимура повернулся к Шидзуко.

— Я вспомнил о тебе как раз в тот день, когда окончилась война. Император тогда обратился к народу по радио и сказал, что он всего лишь обычный смертный, и мы были неправы, когда обожествляли его. Тогда я учился уже в средней школе и скептически воспринимал то, что нам пытались вдолбить в головы.

Речь императора мы слушали дома всей семьей. Родители и моя старшая сестра плакали. А я в который уж раз вспоминал дурацкий нос императора и твою смелость. — Кимура помолчал. — К тому времени твоя семья перебралась в деревню. Я страшно расстроился, что никогда тебя не увижу.

— Думаю, ты преувеличиваешь свои страдания, — смущенно засмеялась Шидзуко.

— Не преувеличиваю. Я действительно не находил себе места, — Кимура повернулся к Юки, которая сидела тихо: вся — внимание. — Твоя мать была способнейшей ученицей в нашем классе. Мы всегда восхищались ею.

— Ну, это было так давно, — с грустью сказала Шидзуко. — А вот господин Кимура теперь профессор, преподает литературу в Национальном университете Кобе.

— И все же никогда не забывал твою маму... Я бы разыскал ее раньше, если бы не жил все это время в Токио — в Кобе вернулся всего лишь этой весной, в апреле.

Юки несколько раз ездила с матерью в Токио к своей тетушке Айе. Больше всего ее удивила там речь горожан — они тараторили быстро и громко и прозносили слова не совсем обычно.

— Вы говорите не так, как все говорят в Токио, — сказала Юки.

— Конечно, не так. Я ведь вырос здесь, в Кобе, и токийский диалект так и не перенял, хотя прожил там пятнадцать лет и был женат на жительнице Токио. А вот мои дети говорят как токийцы.

В классе Юки было несколько детей, переехавших в Кобе из других регионов страны. Над их странным выговором всегда посмеивались, любили их передразнивать.

— А вашим детям приходится в школе драться, когда их дразнят за то, что они говорят не как все? — поинтересовалась Юки.

— Не думаю. В Кобе живет только мой сын, но он уже в средней школе. В этом возрасте если дерутся, и то не по таким пустяковым поводам. А моя дочь живет в Токио со своей матерью.

— Отдельно от вас?

— Да. Мы разведены.

Юки задумалась. У себя в школе она знала лишь одну девочку, чьи родители были разведены. Ее звали Марико, она жила с отцом и его родителями. Девочка говорила, что почти не помнит матери: та уехала в деревню к своим родителям, когда Марико была еще совсем маленькая. Однажды в мае, когда в Японии отмечается День Матери, их учитель, господин Ямасаки, попросил учеников написать небольшое сочинение о своей маме. Марико выскочила из класса. Учитель ее вернул, посадил на место. «У меня нет мамы», — сказала девочка. «Тогда напиши о бабушке», — предложил учитель. Марико просидела целый урок, уставившись на чистый лист бумаги, хлюпая носом, но так ничего и не написала. За это господин Ямасаки оставил ее после уроков.

Возвращаясь в тот день из школы, Юки все время думала о бедной Марико. Дома она уже с порога закричала:

— Мама, знаешь, что сегодня случилось с Марико! Господин Ямасаки довел ее до слез. Нельзя так!

Шидзуко, выслушав рассказ дочери, согласилась:

— Ваш учитель слишком строго отнесся к этой несчастной девочке.

— А почему Марико живет не с мамой? По- моему, лучше жить без отца, чем без матери.

— Когда муж с женой разводятся, дети обычно остаются с отцом, а их мать уезжает к своим родителям. Если детей двое или трое, кто-то из них может жить и у матери. Но если ребенок единственный, мать почти всегда его теряет.

Произнеся это, Шидзуко как-то странно и очень серьезно посмотрела на Юки. На лице — ни тени улыбки. Юки поняла, какого «единственного ребенка» имела в виду мама. «Меня!» — подумала она, но не сказала.

Юки смотрела на удлиненное тонкое лицо господина Кимуры и пыталась представить себе его дочь. Интересно, скучает ли она по нему? Сама Юки даже вообразить не могла, как бы она жила, если бы ей позволяли видеть маму лишь раз в месяц.

Между тем Шидзуко и господин Кимура стали вспоминать о какой-то школьной экскурсии в храм. Рядом с храмом был пруд, где плавали сотни карпов — красных, черных, серебристых, оранжевых, желтых, розовых.