Дер Нистер - Семья Машбер

На рынке забывают обо всем. Не обращают внимания на окоченевшие руки, на обмороженный нос или уши, не чувствуют ни ушибов, ни заноз. Ничего, вечером, дома в тепле, все пройдет.

Здесь описан так называемый «грубый рынок». Но то же самое происходит на параллельной улице — на «благородном» рынке. Там тоже невероятная теснота, давка, там тоже не пробиться сквозь толпу. Правда, бедняков там не встретишь, да и вообще торгуют на «благородном» рынке не в розницу, а только оптом.

С одной стороны здесь — крупные мануфактуристы, владельцы галантерейных магазинов, складов готовой одежды, обуви, тканей. Купцы из Лодзи, Варшавы, Белостока и других городов Польши и далекой России. С другой — только помещики, богатые шляхтичи, зажиточные местечковые евреи.

Здесь и приказчики одеты получше, и обращение с покупателями другое.

На этом рынке и встретят и обслужат деликатнее. Хозяева лавок в хорьковых шубах разгуливают около своих магазинов, время от времени собираются в кружок и с солидным видом ведут деловые разговоры. А тем временем в магазинах орудуют многоопытные приказчики, у них и языки по-особому подвешены, они умеют так завлечь, заговорить покупателя, так ловко показать товар, что редко кому удается увернуться от них, ничего не купив.

Хозяева на улице беседуют о векселях, о сроках, о банкротстве, о ценах, поднимающихся или падающих в крупных торговых центрах, о своих поездках в Лодзь или Харьков.

А в старых каменных лабазах идет торговля. Здесь — постоянный полумрак, так как нет окон и свет проникает только через дверь. За прилавком приказчик, он вываливает перед покупателем груду тканей, шерсть, сукно, шелка английских, немецких, русских «фирм» с поддельными марками, с фальшивыми пломбами. Показывает и отмеряет, а отмеряя, без умолку трещит и под шумок хоть как-нибудь да обманет.

И на этом рынке в большие базарные дни руки не знают отдыха, и здесь у магазинов на возы укладывают товары, завязывают тюки, забивают ящики, приказчики и грузчики снуют туда и обратно, полки пустеют, а в кассе — полно.

Это — добрые деньки для хозяев, получающих крупные наличные деньги, неплохо и приказчикам, которым покупатели оставляют «чаевые», а хозяева выплачивают проценты с каждой покупки; перепадает и посредникам, маклерам, которые привлекли новых покупателей или уговорили старых рекомендовать товары своим знакомым. Все получают свои проценты.

Хозяева, их жены и взрослые дети в такие дни всегда в магазинах. Сколько бы ни было приказчиков, они не могут управиться со всеми, и им на помощь приходят домочадцы. Одни помогают в работе, другие просто наблюдают. Никто не уходит до самого позднего вечера, когда лабазы запирают, на дверь вешают массивный замок с цепью, а железные шторы со скрежетом опускают вниз.

Усталые, но довольные, с карманами, набитыми деньгами, в сопровождении родственников и приказчиков, хозяева направляются домой. Так бывает накануне зимних православных праздников. В другое время года на рынке не так шумно и людно, но рынок всегда остается рынком — здесь всегда торгашество и жадность.

Тот, кто связан с рынком, так поглощен им, что ему не понять человека, стоящего в стороне от этой жизни.

Кантор или служка приходят на рынок только по своим религиозным делам: напомнить кое-кому о поминальной молитве, пригласить на свадьбу или на обрезание. Но они стараются здесь не задерживаться, быстро делают свое дело и убираются восвояси.

Здесь даже нищим и бродягам, несмотря на всю их назойливость, редко удается вымолить милостыню. Стоит им только показаться на пороге лавки, как раздается грубый крик:

— Идите отсюда! Мы не подаем…

Даже местные сумасшедшие избегают рынка, словно понимают, что там ни у кого нет времени и охоты смеяться над ними.

Торговые люди — народ серьезный. Те, что помельче, думают, где бы занять деньжат хоть самую малость, позажиточнее — хлопочут о суммах покрупнее. Солидные коммерсанты имеют дела с кредитными конторами, с крупными ростовщиками. Но и у них мозги сохнут при мысли о предстоящих платежах по векселям. А у мелких — голова пухнет от еженедельных взносов процентщикам. В общем, все заняты, у всех полно забот — и в благополучное время, когда торговля идет сносно, а когда торговля замирает, приходится изворачиваться и всеми способами добывать средства на текущие расходы.

Меньше забот у приказчиков. К чему им думать о завтрашнем дне, если он им не принадлежит? Поэтому они подчас ведут себя легкомысленно, особенно молодые, которые позволяют себе шутить, даже когда полно дел, и уж подавно — когда есть свободное время.