Дер Нистер - Семья Машбер

— Скажите, пожалуйста, кто этот еврей?

И служка или кто-то другой, кто оказался рядом, ему с удивлением отвечает:

— Неужели вы не знаете? Ведь это Лузи… Лузи Машбер…

— Тот самый? — переспрашивает незнакомец и как будто даже смущается оттого, что не узнал Лузи.

После этого он долго и пристально смотрит на Лузи. Потому что Лузи — это тот человек, которому всюду почет и уважение. С необычайным гостеприимством его встречают в доме любого ребе; за любым, самым избранным столом для Лузи всегда обеспечено самое почетное место. И каждый ребе был бы польщен, если бы такой человек, как Лузи, избрал его себе в наставники и стал бы регулярно приезжать к нему в дом.

Мойше кажется, что именно так должен думать о Лузи вошедший в синагогу незнакомый еврей, потому что так думает о брате он сам, ведь недаром он всегда гордился и восхищался братом.

В последнее время он вспоминал Лузи особенно часто, потому что давно от него не было известий. Мойше волновался, но нарисованная воображением картина помогала успокоиться.

Однажды днем, совершенно неожиданно, он получил с оказией письмо от Лузи. Это было необычайное, ошеломляющее письмо, оно привело в ужас Мойше и разрушило тот образ, который он годами лелеял в своей душе.

Письмо было написано на древнееврейском языке в велеречивом хасидском ученом стиле.

Лузи писал:

«Хвала Всевышнему… Уважаемый брат, кровно любимый Мойше, пусть никогда не погаснет твой светильник. Желая тебе благополучия и мира, я хочу тебе сообщить о важных событиях в моей жизни, которые произошли уже после того, как мы расстались с тобой, более года тому назад.

Тебе известно, как неизмеримо было мое горе после смерти моего друга. Со смертью ребе и наставника, нашего святого ребе из Веледника — да пребудет вечно благословенно имя его, — я потерял душевный покой. Еще в дни юности он протянул мне руку помощи, и я привязался к нему всем сердцем; я вручил ему свою судьбу и всегда верил ему. Он вел меня по жизни, по пути самого Господа Бога. Так было, пока он жил. Но после того, как он покинул нашу земную юдоль, я остался на муки, словно путник, блуждающий в пустыне. Потеряв его, я потерял все… Я бродил из города в город, от одного цадика к другому, но никто из них не мог мне помочь, никто не мог поднять мой дух выше той ступени, которой я достиг собственными усилиями и усилиями ребе, пока тот еще был жив, и с которой я спустился на десять ступеней после его смерти. И тебе известно, дорогой мой брат, что нужда в поддержке и помощи цадика, являющегося посредником между человеком и его Творцом, особенно сильна ближе к старости, когда солнце жизни начинает склоняться к закату, а тени становятся все длиннее, упаси нас Бог от этой участи…

Я совсем разочаровался и не мечтал уже найти то, что ищу, целыми днями я молился, и Небо наконец сжалилось надо мной и помогло мне.

И вот теперь моя душа переполнена благодарностью великому Богу, и я не перестаю восхвалять Его милосердную руку, протянутую для спасения. Он не дал мне погрязнуть в болоте, Он не дал мне погибнуть в духовной нищете и ничтожестве.

Это, наверное, наши родители просили за меня Бога, особенно наш отец, и Всевышний осчастливил меня, повел за собой и привел сюда. Здесь я нашел новых друзей и нового наставника — святого ребе Нахмана — да будет благословенно его имя, — это внук Баал-Шем-Това, и все тут зовут его Браславским цадиком.

Я живу здесь, в городе Умани, уже давно. Тут покоится прах цадика. Каждый день я хожу на его могилу и молюсь в его молельне, изучаю его священные книги. Я познакомился и подружился с теми, кто чтит его память и преклоняется перед его именем. И мне кажется, будто россыпи драгоценностей открылись предо мной.

Я знаю, дорогой брат, что путь, избранный мной, — это тернистый путь, по нему идут немногие. Ребе Нахман и его учение имеют много противников, много врагов, вокруг его имени плетут разные интриги, ходят разговоры и сплетни. Но с помощью Всевышнего, который даст мне силы, я встану против всех ненавистников и хулителей, вырву и уничтожу их ядовитые стрелы, развею в дым их измышления. Ты сам согласишься со мною, когда я, даст Бог, приеду снова в твой дом. Мы увидимся и поговорим обо всем подробно.

На этом я заканчиваю письмо, потому что еще много неотложных дел послал мне Всевышний, а срок моей жизни уже недолог. Я желаю тебе спокойствия и счастья, передаю привет твоей жене Гителе — пусть живет она долгие годы, — а также всей твоей семье, взрослым и детям, они все дороги и близки моему сердцу.