Дер Нистер - Семья Машбер

Стоя перед следователем без шапки, как полагается, Сроли сперва хотел отделаться шуткой, точно он беседовал с кем-нибудь из домашних:

«Деньги?.. Откуда?.. Из церкви… Ограбил Киевскую или Почаевскую лавру…» Однако вскоре Сроли понял, что здесь не место для шуток, и стал отвечать на заданные вопросы толково, правдиво и внятно, так что следователь, глядя на него опытным глазом, увидел, что люди, которые донесли на Сроли, не имели никаких оснований для подозрений, и уже после первого допроса был склонен его освободить.

Но он не торопился с освобождением, полагая, что, может быть, подследственный — человек слишком умный и намерен его обмануть и перехитрить, как это часто случается… Поэтому следователь задержал его и допросил во второй и в третий раз; он не ограничился допросом и с самого начала связался с тайными следственными органами тех мест, на которые ссылался Сроли, указывая, где он родился, — там свидетельскими показаниями могли подтвердить его слова. Сведения, полученные следователем, полностью совпали с показаниями Сроли, и его невиновность больше не вызывала сомнений, поэтому, согласно закону, не было никаких оснований его задерживать дольше.

Сроли освободили. Таким образом, одна из целей, преследуемых кредиторами Мойше Машбера, — получить доказательство того, что Сроли их обманул и совершил жульническую сделку, — не была достигнута. Зато другая цель — обвинить Мойше Машбера в том, что он поступил нечестно, назвав кредиторами подставных лиц, у которых он якобы одалживал деньги раньше, чем у других, и которых он на этом основании имел право удовлетворить в первую очередь, — оставалась в силе.

Доказать виновность Мойше Машбера не составляло труда; в качестве аргумента можно было привести хотя бы тот факт, что, как выяснилось, помимо дома, переписанного на имя Сроли Гола, Мойше Машбер переписал на чужие имена все свои предприятия: склад керосина и масла — на имя его зятя Янкла, контору — на имя второго зятя, Нохума Ленчера.

Фе! Это неслыханно! Не дать никому из посторонних ни малейшей возможности получить хотя бы ничтожную часть того, что эти люди внесли и потеряли!

Поступок Мойше Машбера обозлил всех, в особенности Якова-Иосю, который не мог оставить Мойше безнаказанным — хотя бы потому, что его махинации могут послужить примером для остальных… И наиболее видные, самые заинтересованные кредиторы снова мигнули кому следует и тут же добились желаемого: следователь, который допрашивал Сроли Гола, теперь допросил Мойше Машбера и получил все необходимые доводы и поводы, дающие право арестовать его на все время ведения следствия, пока все не выяснится на суде.

Когда речь зашла о немедленном аресте Мойше Машбера, все же нашлось последнее средство выручить его из беды: нужно было либо внести известную сумму в залог, либо представить видной в городе личности поручительство в том, что Мойше Машбер до суда не тронется с места и не удерет.

Такой человек нашелся, и Мойше Машбер остался пока на свободе… Это промежуточное время родные Мойше использовали на то, чтобы послать Ицика Зильбурга к возмущенным кредиторам и объяснить им, что действия Мойше Машбера, в которых кредиторы усматривают злостный умысел, на самом деле совершены из добрых побуждений: важно было не разрушить дело, когда все налетят, начнут спасаться, как на пожаре, и уничтожат все — себе же во вред. Мойше Машбер полагал, что дело лучше оставить в руках своих людей, с тем чтобы потом, когда колесо повернется в другую сторону и ему удастся получить то, что причитается с должников, он смог покрыть все долги.

Это и пытался втолковывать Ицик Зильбург, бегая от одного кредитора к другому.

— Нет, — отвечали кредиторы. — Кто станет верить Мойше Машберу после того, что он натворил? Если бы он в самом деле думал так, как говорит, он бы должен был сговориться со всеми заинтересованными людьми и откровенно рассказать им о своем положении. Тогда бы, наверное, его так не прижали и, возможно, отсрочили бы ему платежи, чтобы дать Мойше возможность справиться с трудностями и вернуться в прежнее состояние.

— Нет! — не соглашались кредиторы с предложением Ицика Зильбурга подождать. — Теперь уже поздно. Теперь Мойше Машберу придется либо платить наличными, либо предстать перед судом, а приговор ясен уже сейчас.

Ничего добиться не удалось, и, поскольку положение было таково, что заключить перемирие с кредиторами оказалось невозможным — они отказались даже от небольших процентов, — Мойше Машберу оставалось только дожидаться того, что было ему предначертано.