Франсуа Каванна - Русачки

Потом разом все понимают. Лагерфюрер орет:

— Куда это вас так несет?

Ору и я тоже:

— Помочь тем парням напротив, не видишь?

— Nein! Sie bleiben hier!

Вы остаетесь здесь… Что это вдруг на него нашло? А я-то думал, что он ничего мужик. Пьер Ришар кричит:

— Вы спятили, что ли? Не будем же мы смотреть, как эти парни горят живьем и оставаться здесь сложа руки!

Отбрасываем его в сторону. Марсель Пья дергает ручку. Решетка закрыта на ключ. Лагерфюрер стреляет в воздух.

— Hierbleiben, habe ich gesagt!

— Да нет же, черт побери, мы не хотим никуда бежать! Поможем русачкам — и к себе! Вы бы лучше пошли вместе с нами, какого черта!

— Zurückbleiben!

Закрылся, как устрица. Поль Пикамиль тянет меня за рукав.

— Зырь сюда.

Этот лагерь был отгорожен не непроницаемым забором, а простой сеткой, как, впрочем, и русский полыхавший лагерь. А по другую сторону сетки, на тротуаре Шейблерштрассе, уже стоят силуэты в военной форме, с широко расставленными ногами и револьвером в руке. Что бы все это значило?

Лагерфюрер видит, что мы увидели. Он смягчается.

— Also verstanden? Nun, zurückbleiben, brav und ruhig. Gut?

А в это время пожар хрипит и трещит, языки пламени извиваются высоко в воздухе. Русачки больше не бегают в этом пожарище, они сгрудились перед ним, прижавшись к сетке, и смотрят, и стонут, и воют, бросаются наземь. А вдоль всей ограды, по узкой тропинке, свисающей над каналом, — незыблемые черные силуэты. Отсвечивают ярко начищенные сапоги.

А мы стоим как болваны. Вцепившись в нашу сетку, ничего не понимая в том, что делается. Огонь быстро свернулся, бараки из еловых досок для него только на один зуб, остаются одни головешки, мерцающие на ветру, вровень с землей. Из зябко сгрудившегося стада поднимается гул голосов… Поговорили мы между собой некоторое время, и вообще ведь все случилось так быстро… Хотел бы я все-таки разобраться, что там такое произошло. Спрошу потом у Марии.

Другая ужасная ночь. На этот раз полыхают дома напротив лагеря, красивые буржуазные домины, стоящие в ряд, на другом тротуаре Шейблерштрассе. Все дома, по всей длине улицы, несколько сот метров. Более или менее уцелевшие до сих пор, их уничтожили за один раз.

Причем это уже не бараки из еловых досок, а красивые, плотные, тяжелые семиэтажные дома, с резными рельефами из камня, орнаментами из цветной керамики, балконами из кованого железа. Пожар сжирает все открытой пастью, стекла лопаются, когда огонь достигает лестничной клетки, она превращается в дымоход, гигантский дымоход, из которого вдруг, внезапно, пламя букетом вылетает сквозь крышу, летит черепица, хрип становится ураганом, а изнутри слышится, как обрушиваются один на другой этажи и шмякаются в подвалах.

Наверняка найдутся поэты, которые в этом увидят «зверскую красоту»… Я леденею. От страха. От отвращения. От ярости. Жители этих домов стоят как вкопанные на тротуаре, вдоль лагеря, и смотрят, как горят их собственные дома. Ошалелые. Мы стоим среди них и тоже смотрим. На этот раз нам не помешали выйти из лагеря. Хватает козлов, которые тихо хихикают. Так им и надо! Сами нарвались! Тра-ля-ля… А делать нечего. Остается только смотреть. Какой-то старик мямлит, что пожарные вот-вот прибудут. Молодая женщина пожимает плечами. Пожарные! Сколько тысяч домов сейчас полыхают одновременно во всем Берлине?

На сей раз снова наши бараки не очень накрылись: несколько огнеметных карандашей были быстро затушены исступленными бросками лопат песка. Мы рыщем вокруг бараков, чтобы обнаружить предательски мерцающие угли и раздавить малейший язычок пламени, ищущий приключений.

Неизвестно откуда возникают два типа, подваливают прямо к нам, в фуражках с их навесными моторами, засупоненные в военную форму, — поди знай какую, столько их здесь, вообще-то мне наплевать. Эти два мужика орут черте что, нервы у них на пределе, на их месте я тоже бы был недоволен, видя, как у меня под носом горит мой собственный город, удовольствия от этого мало.

Но, ей-богу, вроде хотят нас достать! Понять ничего нельзя, пожар все перекрывает, поэтому они говорят руками, подталкивают к воротам лагеря тех, кого заграбастали по дороге. «Los! Los!» Это я все же услышал. Хотят, чтобы мы возвращались, так, что ли? Да кто они, горлопаны эти? Фараоны? Эсэс? Гестапо? Грязные твари, во всяком случае, рука всегда тянется к пукалке. Ладно, ну ладно, идем. Идем, но не торопимся. Проходим калитку вразвалочку. Насмешники смотрят им прямо в глаза, проходя мимо, чтобы как следует показать: чем им говнистей — тем нам лучше. Войну выигрываешь как можешь. Лично я не вижу никакого интереса подергивать за усы тигра, но я-то ведь пацифист, бздун.