– Что написано? – спросил он.
– Без очков я...
– Надень! – приказал Лев Ильич.
Дуганов трясущейся рукой полез в карман, вынул очки, нацепил их.
– Далеко показываете... – почти прошептал он.
– На! Ближе? Еще ближе? – подсовывал табличку Лев Ильич, а потом швырнул ее на землю и сказал, обратившись к народу:
– Всем понятно? Дуганов у нас и писать уже не может, и видит хуже крота! Никто у него никаких мемуаров не крал! Потому что их у него никогда не было! Так, Дуганов?
Дуганов не ответил.
Он уронил голову и заплакал.
Анисовцы же смеялись так, что услышали в Ивановке и в Дубках. И в дальней пустоши «Красный студент» услышали бы, если б там кто жил. А вороны, сидевшие на старых ветлах у Кукушкина омута, тучей сорвались и долго летали, растревоженные. Анисовцы смеялись над Дугановым, над собой, над своими страхами и своею глупостью.
Только Вадик не смеялся: ему было досадно, что не дали продемонстрировать логику и быстроту блестящего расследования. Тут он увидел наконец Нину, подошел к ней и сказал:
– Знаешь, как я догадался?
– Дурак, – сказал Нина, отвернулась и ушла. И в Анисовке началось веселье.
22
В Анисовке началось такое веселье, какого она не помнила за всю свою историю. Будто не две-три недели люди жили в ограничении, а половину жизни – и вот дорвались. Пили что придется, с кем придется, где придется, открыто лапали чужих жен и мужей, матюгались так, что звон стоял в ушах, дрались, мирились, обнимались, опять дрались. Бабушка Квашина – и та, пьяненькая, лежала у крыльца своего дома, не имея сил преодолеть две ступеньки, но не грустила, а пела во весь голос похабные частушки, сама же над ними и смеясь.
Казалось, все, от мала до велика, участвуют во всеобщем веселье. Дуганова простили, и он, не просыхающий, даже пользуется успехом, ходя из дома в дом и рассказывая, как ему пришла в голову интересная идея...
Но нет, не все участвовали. Не участвовал Вадик. Он сидел в своем медпункте неделю безвылазно. Сначала на это не обратили внимания.
А потом прошел слух: Вадик мемуары пишет.
Анисовка замерла.
Кстати, по этому признаку легко понять, где были настоящие органы власти. По Конституции, напомним юным или забывчивым, высшей властью в СССР считался Верховный Совет. При нем исполнительный и законодательный Президиум. Роль правительства исполнял еще более исполнительный Совет Министров. Но граждане, как достоверно известно, писали не в эти почтенные организации, а, как и Дуганов, в газеты, в обкомы, в ЦК республики и Союза, у которых никакой конституционной власти не было! Настоящая же: повелевать, распределять, указывать, карать и поощрять – была. И если сейчас, в наше время, не заглядывая в Конституцию, вы хотите понять, где власть, узнайте – куда письма пишут. Считаете, в Думу пишут и Совет Федерации? Начхать народу на Думу и Совет Федерации, он их в грош не ставит. Или, полагаете, в правительство? Кроме того, что оно есть, народ ничего о нем не знает. И где находится, не знает. Вроде в Кремле. А может, и нет. Пишут знаете куда? Президенту пишут. А на местах губернаторам, мэрам и главам администраций. Ну и традиционно в газеты, которые иногда печатают по письмам фельетоны, а чаще пересылают их по назначению, как оно и всегда было. Правда, раньше газеты считались органами власти, хоть и печатными, а сейчас органы того, кто деньги дает.