Андрей Кутерницкий - Первая женщина

Было далеко за полночь, но мне не хотелось идти в корпус. И я все стоял один между темным бараком и черной будкой уборной и смотрел на звезды. И не мог насмотреться на них. Я уже все сказал им, и ничего больше не посылала им моя душа в своем порыве. Но они были так красивы, что я не мог отвести от них глаз!

Наконец я возвратился в помещение корпуса. Все спали. Кто-то похрапывал. Я прошел по проходу к своей кровати, сел на нее и стал стаскивать через голову свитер.

– Я знаю с кем ты был! – услышал я рядом громкий шепот Карьялайнена.

Я замер и почему-то вновь натянул на себя свитер.

– Откуда знаешь? – холодея, спросил я.

– Знаю! – хвастливо ответил он. – Ты был с толстой Лидкой.

От волнения я шумно выдохнул из легких воздух.

– Козлы! – отчетливо прозвучал в темноте голос Горушина. – Заткнитесь!

– Все-все! – услужливо проговорил Карьялайнен. – Заткнулись.

– Поганый лагерь! – громко продолжал Горушин, совершенно не заботясь о том, что он всех разбудит. – Один козел ходит к проститутке Лидочке! Завтра другая проститутка придет поднимать на подъем флага! Мне нужен режим!

В корпусе было темно, но и при этой темноте я почувствовал, как в глазах моих потемнело и перед ними зажглись красные пятна. Я не мог даже вздохнуть.

Я поднялся с кровати, прошел по проходу до кровати Горушина, взялся за нее сбоку обеими руками и перевернул. Горушин вместе с матрацем, одеялом и подушкой слетел на пол.

– Кто это? – заорал он, копошась в одеяле.

Но этой кары мне показалось для него мало. Я обхватил руками тумбочку, которая стояла в головах его кровати, даже не почувствовав, как она тяжела, поднял ее до груди и толкнул в темноту, туда, где на полу валялся, запутавшись в одеяле, Горушин.

Послышался грохот, звон чего-то стеклянного, разбивающегося, и дикий крик Горушина:

– Рука! Руку сломал! Ру-уку!

Разом все проснулись, повскакали в постелях, не понимая со сна что произошло, кто-то треснул по кнопке электрического выключателя, и во всем корпусе ярко вспыхнул свет.

Горушин лежал на полу, схватившись за предплечье, лицо его было искажено от боли, рядом с ним валялась тумбочка, из которой вылетели книги и банки с вареньями. Варенье текло из разбившихся банок по белым простыням и казалось густой страшной кровью. А я в тренировочных брюках и шерстяном свитере на голое тело стоял над ним, отделенный от него поваленной кроватью, и кулаки мои были сжаты.

Так, со сжатыми кулаками, ничего перед собой не видя, я вышел из корпуса в темноту двора.

На земле от окон лежали один за другим параллельные прямоугольники света, и над лагерем низко, как глухая крыша, чернело пустое небо.

Из корпуса доносились стоны Горушина и шум поднявшихся старших, голоса, восклицания.

Я заметил, что все еще держу кулаки сжатыми, разжал их, посмотрел на свои ладони и сунул их в карманы брюк.

Спустя минуту в лагере начался переполох. Сначала примчался Меньшенин и руководитель по физическому воспитанию, и тут же Вера – я видел из темноты, как она в халате и домашних тапочках исчезла внутри корпуса, вдруг появилась в освещенном пролете входной двери и кинулась в темноту, кого-то ища. Я понял – меня.

Я стоял в стороне от корпуса возле кустов.

Но она сразу увидела меня.

– Ты? – спросила, схватила меня за руку и потащила в лес.

– Быстро! – выдохнула она мне прямо в лицо с такой злобой в голосе, что я повиновался.

Когда мы удалились от лагеря метров на сто, она остановилась.

– Что? Говори!

Она едва могла схватить дыхание.

Я молчал. Я не мог сказать ни слова.

– Рассказывай, что случилось! – заорала она. – Ты понимаешь, что ты натворил: ты сломал ему руку!

Я молчал.

Вдруг что-то ослепило меня.

И мгновенно я понял, что она ударила меня по лицу.

Я замер, вытянувшись в струну.

– Со мной это как-то связано? Ну! Имя мое звучало?

Я кивнул.

– Блядь! – глухо простонала она. – Говори все! Соберись! Ты же мужчина!

– Я пришел в корпус и стал надевать свитер, – с трудом разомкнув немоту, выговорил я первые слова.

– Главное! Нет времени!

– А потом пошел на двор.

– Зачем?

Я молчал.

– Зачем пошел?

– Не могу сказать.

– В уборную?

– Да, – еле слышно произнес я.

– Потом?

– Смотрел на звезды. Они были очень красивые...

– Черт с ними!

– Опять вернулся в корпус.

– Вернулся?

– Хотел лечь спать.

– Главное! Откуда взялось мое имя?

– Он оскорбил тебя.

– Горушин?

– Да.

– Как он оскорбил меня?