Анатолий Ким - Радости Рая

Но мне наскучило наблюдать столь напоказ концертно выставленное наслаждение, выше которого, говорили, ничего другого в жизни существ диапазона Хлиппер не было. И я, все еще не определив, как выглядел сам и какого размера был, покинул райских птиц на тихоокеанском острове — так и не поверив в то, что увидел воочию. А увидел ли я в той жизни подлинные радости райских птичек и, стало быть, самое истинное райское блаженство? Или?..

Торопливо, оставив совокупляющихся птичек, я просочился через огромную толщу глаголов прошедшего времени — и оказался там, где еще не ступала моя нога. Вот до чего могла довести скука жизни! Презрев все настоящее, а вместе с тем и будущее, я оказался в сумрачном доисторическом папоротниковом лесу. Я знал, конечно, что мое чувство одиночества только увеличится. Я думал, что одиночество подскочит в геометрической прогрессии, — но я ошибался. В какую степень ни возводили единицу, она всегда оставалась единицей.

1/10 = 1 1/100 = 1

Одиночество человеческое не могло быть больше самого себя, где бы оно ни набрасывалось на себя.

Но оно мне надоело! Оказавшись на том пространстве времени, где я еще не бывал, мое бедное сердце сладко сжалось в предчувствии освобождения от самопожирающего Змея. Однако Змей пожирал себя, начиная с кончика хвоста, — и никак не мог окончательно себя проглотить. Очутившись даже там, где трещали спороносные папоротниковые влагалища, выстреливая неисчислимые залпы уже готовых к клонированному размножению спор, наблюдая сквозь резные стволы древовидных папоротников гигантские, ленивые силуэты длинношеих динозавров, я уже томился от скуки и жжения одиночества, с унынием понимая, что избавиться от него не было никакой возможности.

1 × 1 = 1 1 × 1 × 1 × 1 × 1 × 1 × 1 = 1 1\1000 = 1

Магия единицы, зачарованность одиночества, колдовство единичности, шаманизм неповторимости, волшебство любви к Нему, Кто приходил на землю всего один только раз. Второго пришествия не было. И воскресения не было — потому что Он был Сыном Человеческим, а человеки все превратились в световые лучи, которые пронзительно летели сквозь черную космическую пустоту. И все летевшие в том же направлении другие лучи, и пронзавшие тьму навстречу, и поперечно, и слева, и справа, и сверху вниз, и снизу вверх. Трехмерное пространство было сплошь в пересечениях световых лучей, ни один из которых, однако, не соприкасался с другими, хотя и сплетался с ними в единую световую фугу дивного, неизмеримого космического концерта.

Хорошо-то было как! Ведь каждый луч, не соприкасаемый с другими, был такой же умница, как Циолковский, — и вполне закономерно, как и Константин Эдуардович, прошел всю школу эволюции — от жидкой материи к светозарному сиянию!

И все-таки, барахтаясь, упиваясь и захлебываясь световой наполненностью космоса, которая обеспечивала пылание звезд неисчислимых галактик на всех неисчислимых этажах мироздания, мы все упорно искали смерти. Как будто она существовала! И была спрятана в тайный сейф. Мы искали ключ от этого сейфа, подозревая друг друга в том, что ключик был похищен кем-то одним из нас. И как будто смерть была то же самое по стоимости, что и радости рая.

Все формы жизни, переходящие в светозарное бытие звездных лучей, наполняли Космическое Мироздание радостным шелестом. Об этом и говорил мне Константин Эдуардович Циолковский.

— Космос издает звуки, похожие на человеческий голос. Космос обладает чувством юмора. Посмотрите на звезды в августовскую ночь — сколько веселья под высоким-высоким шатром нашей галактики! Звезды смеются звонким смехом, а затем шушукаются между собой. Для того, чтобы слышать этот смех-шелест, надо было мне оглохнуть еще в детстве.

— Значит, нам не надо было всю жизнь искать райских радостей?

— То есть вы хотели спросить, надо ли нам было жить?

— Разве мы жили для того лишь, чтобы искать радости рая? А зачем было их искать, если все звезды космоса вечно пребывали в хмельном веселье от вечного счастья?

— Вы говорили не раз, что были моим учеником. Не знаю, что вы усвоили от моих учений и чего не усвоили — но одного вы, вижу, точно не усвоили. Не поняли, для чего в своей эволюции человечество должно было достичь лучистого состояния!

— Для чего же, Константин Эдуардович!

— Только лишь для того, мой не очень внимательный ученик, чтобы мы смогли эволюционно преодолеть свое грибково-мицелиевое состояние, вспыхнули бы однажды огнем и светом и обрели лучистый полет навстречу всему окружающему космосу.